«Как здорово, что ты есть», — сказала она, обращаясь к поляне. Здесь и сейчас она никак не могла представить, что навсегда покинет Альтиплано. Лошадь паслась в нескольких шагах от нее. Навострив уши, животное продолжало щипать траву.

Эсмей легла на бок и принялась разглядывать цветы. Она вспоминала их названия. Некоторые были исконными растениями планеты, другие специально выведены с помощью линий генов Террана. Розовые, желтые, белые, несколько малюсеньких сине-фиолетовых звездочек, она сама назвала их «звездами желаний». Она веем-веем цветам давала свои собственные имена, заимствуя названия из старинных рассказов. Ей нравились названия «колокольчик», «розмарин», «примула», и она брала их на вооружение. Лихнис ей совсем не нравился, такие названия она отбрасывала. Сейчас она дотрагивалась до цветков пальцем и давала им новые имена: голубые колокольчики, розовые розмарины, белые примулы. Эта долина принадлежит ей, цветы тоже, и она может сама давать им имена. Навсегда.

Она обернулась и взглянула на лошадь. Та спокойно паслась, даже ухом не вела. Эсмей снова положила голову на руку. Она чувствовала, как припекает солнце. Она почувствовала, как расслабляется, так она не расслаблялась с самого своего приезда, а может, и много дольше. Глаза закрылись сами собой, она уткнулась лицом в душистую траву, чтобы солнце не светило в глаза…

Вдруг она дернулась и закричала, потому что над ней склонилась какая-то тень. Вскакивая на ноги, она поняла, что это всего-навсего лошадь. Животное фыркнуло и тоже в страхе отпрянуло от нее.

«Она просто хотела, чтобы я ее приласкала», — успокаивала себя Эсмей. Сердце бешено стучало в груди, живот сводило от пережитого страха. Лошадь остановилась в нескольких шагах и внимательно наблюдала за ней, насторожив уши.

— Ты меня испугала, — сказала ей Эсмей. Лошадь ответила глубоким многозначительным вздохом. — «Ты меня тоже», — словно говорил этот вздох. — Твоя тень, — уточнила Эсмей. — Извини.

Она огляделась. Проспала она как минимум час, а скорее, и целых два и чувствовала, что одно ухо у нее обгорело. У нее была с собой шляпа, но она оставила ее в сумке. Идиотка.

Когда сердце успокоилось, она почувствовала себя намного лучше. По крайней мере отдохнувшей. Пора есть, напомнил о себе желудок. Она вернулась к камню, разминая по дороге руки и ноги, взяла шляпу и сумку с обедом и вернулась назад, на солнце. Теперь она готова съесть те пирожки с мясом, а лошадь с удовольствием пожует яблоки.

После еды она спустилась вниз по ручью и снова задумалась. Она приехала домой, выяснила всю правду, это не убило ее. Хотя и причинило большую боль. Она знала, что боль так быстро не пройдет, но она выжила в первый самый страшный этап, как выжила тогда, в детстве, после самого нападения. Самочувствие у нее, конечно, неважное, но опасность исчезнуть, раствориться миновала.

Готова ли она расстаться со всем этим, с этой прекрасной долиной, которая столь часто помогала ей вернуться назад к жизни, к здравому смыслу? У ног журчал и плескался ручеек, она присела и опустила руки в ледяную воду. Она обожала звук плещущейся воды, резкий запах трав на берегу, саму ледяную воду. Она даже наклонилась и вдоволь напилась. Ей так нравился звук, когда камни трутся друг о друга, если встать на один из них.

Теперь ей не нужно принимать решения. Впереди у нее годы… Если она останется во Флоте, если она пройдет процесс омоложения, впереди у нее будет много-много лет. Умрет отец, умрут все, кто предал ее, и тогда она сможет вернуться домой, в эту долину, и будет все так же молода и сможет так же наслаждаться окружающим ее миром. Она сможет построить хижину и спокойно жить здесь. И не обязательно при возвращении испытывать боль. Пройдет много времени, и оно пойдет ей на пользу.

На фоне этих мыслей ярко встало лицо двоюродной сестры Люси. Люси, которая готова была рисковать, бороться, конфликтовать, испытывать боль и страдание… а вовсе не быть благоразумной и осмотрительной. Но Люси не пережила того, что пережила она. Снова слезы застлали ей глаза. Если в конце концов она сможет жить в своей долине, то только лишь благодаря тому, что переживет всех, кто предал ее в жизни… Люси будет старухой, а может, и умрет к тому времени… потому что откуда она знает, сколько обычных жизней проживет, пока не выйдет в отставку и не сможет вернуться в свою долину?

Ей бы хотелось дружить с Люси, быть с ней партнерами. Люси так прислушивалась к ее словам, как никто в семье никогда не прислушивался к ней.

— Это несправедливо, — сказала она, обращаясь к деревьям, горным склонам и журчащей воде. Порыв ледяного ветра остудил ее. Как глупо! Разве в жизни что-нибудь бывает по справедливости? «Он обманул меня!» — внезапно прокричала она. Лошадь вскинула морду, развернула уши по направлению к ней, где-то вверх по течению зашумели сойки и с шумом перелетели в гущу деревьев.

Затем все снова успокоилось. Лошадь все еще подозрительно поглядывала на нее — так смотрит жертва на хищника, но сойки улетели, их ругань смолкла вдалеке Снова журчала вода, ветерок то успокаивался, то снова поднимался, словно дышало какое-то большое, больше гор, существо. Эсмей почувствовала, как вместе с ветерком улетучивается и ее гнев, не то чтобы он ушел совсем, но перестал быть таким всеподавляющим.

Еще около часа она бродила по своей поляне, и настроение ее менялось, как меняются облака на небе. Приятные воспоминания детских поездок… Вот она учится взбираться по валунам внизу скалы, вот в выступе на берегу небольшого озерка она нашла редкую саламандру с огненно-красным хвостом. Эти воспоминания сменялись другими воспоминаниями, плохими. Она подумала, что неплохо было бы взобраться на скалу, но ведь она не взяла с собой никакого снаряжения, а ноги и так устали от долгой езды верхом.