Прилетало и по настоящим позициям. С командного пункта можно было только догадываться, какие потери у наших от огня.

Обстрел стих так же внезапно, как и начался. Противник под прикрытием артиллерии спокойно развернулся и шел в атаку. Впереди фронтом шесть тяжелых танков, на флангах легкие пулеметные машины. Перед и за стальными монстрами цепи пехоты. Огонь задробили только легкие гаубицы, обстрел из минометов продолжился. Вон, сами минометчики развернулись за своими атакующими порядками, работают как на полигоне.

Самое страшное, это терпеть и ждать. Стиснуть зубы, нести потери, вздрагивать от близких разрывов, молиться и богохульствовать одновременно, но ждать. Ждать! Ждать! Ждать, когда первая цепь пехоты пересечет намеченный ориентир.

Никифоров попросил связиста соединить с саперной ротой. Ответили сразу. На тыловых позициях тихо и спокойно. Редкие залетевшие снаряды не в счет. Поручик успокоил ротного, кратко обрисовав ситуацию.

— Это нормально, Иван Дмитриевич. Если не прорвутся через пехоту, нам сегодня только окопы раскапывать. Держите руку на пульсе и связь с батальоном.

Что-ж, роль лишнего офицера в части имеет свои плюсы. Работы мало, а во всякие интересные места посылают. Никифоров мог дать руку на отсечение, что в другой ситуации Чистяков и не подумал бы выделить отдельного офицера связи на командный пункт. Оба его помощника сейчас заняты вполне себе практическими задачами.

Наступил момент. Русские окопы огрызнулись огнем. Первыми рявкнули полковые пушки. Четыре трехдюймовые гранаты удачно легли рядом с вражескими минометами. Еще одна пушка сработала с запозданием. Противотанкисты сконцентрировали огонь по тяжелым танкам. Заработали пулеметы. Среди атакующей пехоты вспухли разрывы мин. Защелкали частые одиночные выстрелы штурмовых винтовок.

С наблюдательного пункта хорошо видна тусклая вспышка на башне «Матильды». «Толстокожая дама» упрямо прет вперед. Дистанция все же великовата для 47-милиметровой пушки. Когда это орудие разрабатывалось и ставилось в серию, никто еще не запускал в массовое производство танки с противоснарядным бронированием.

— Уроды недоношенные! — процедил пехотный прапорщик при виде целой рощицы разрывов, выросших на позиции противотанковой пушки.

На правом фланге танк вдруг резко крутанулся на месте. Разорвало гусеницу. Два снаряда вошли в борт. В башне открылся люк, человек почти выбрался на броню, как рвануло. Башню от внутреннего взрыва сорвало с погона, машину окутало черным дымом, из люков выплеснуло пламя.

Вражеская пехота не выдержала плотный огонь и залегла. Даже огневая поддержка не спасала. Наоборот, русские пулеметы быстро проредили британских минометчиков, вознамерившихся было выбраться на открытое пространство. Единые пехотные пулеметы КП-29 под модный федоровский патрон 6,5-мм прекрасно справлялись и с выкашиванием пехоты, и с выбриванием артиллерийской поддержки на дальней дистанции. Полковые пушки и ротные минометы еще больше насытили сталью пространство перед окопами.

Не стоит винить британцев, они сделали все, что могли, но прорвать оборону оснащенной автоматическим оружием пехоты дело непростое. Не выдержав, противник покатился назад. В поле остались две «Матильды» и все четыре легких танка.

Как только стихло, Никифоров метнулся к своим саперам. В первую очередь поделиться впечатлениями, во вторую…. Работать тоже надо. Короткая передышка драгоценна, пока солдаты приходили в себя после горячки боя, саперы деловито принялись раскапывать засыпанные окопы, восстанавливать укрепления.

Обстрел натворил дел. И без того мелкие окопы местами засыпало, две противотанковые пушки разбиты, еще одна осталась без расчета. Чистяков сразу выделил целый взвод готовить новые позиции для артиллерии. Пехотные офицеры горячо поддержали идею.

— Не повезло ребятам, — прозвучал за спиной тихий голос.

Высокий широкоплечий пулеметчик отложил лопату и смотрел как на расстрелянной позиции пушки складывают тела. Не все пережили этот бой. Пехоту потрепало. Вон, двое парней несут раненного. Еще несколько человек сами ковыляют в тыл. Лекарям и фельдшерам прибавилось работы. Вот еще одна сторона медали, неприглядный фас войны.

Иван Дмитриевич вдруг понял, что уже привык к лику смерти, уже не обращает внимания на крики и стоны раненных.

— Господи, не дай до такого опуститься, — прошептали губы.

Человеку стало страшно. Страшно не от того, что могло случиться с ним, а от собственной душевной глухоты. Ужаснуло то, во что легко можно превратиться, если привыкнуть к окружающему страданию.

— На Святой земле умерли, — с этими словами пулеметчик истово перекрестился. — Господи, прими душу сынов твоих.

— Земля пухом, будь милостив, — четко произнес Никифоров и перекрестился.

Через минуту он уже распоряжался на новой позиции полковой пушки. Время в минус, пока англичане зализывают раны надо многое успеть. Очень многое.