Мирные годы закончились. Увы, фарш не провернуть назад. В отличие от авторов аналитических статей в толстых журналах и восторженных мудростью политиков обывателей, князь Дмитрий был осведомленным реалистом. Он давал себе отчет, война началась, быстро закончить ее не получится, России уже не увернуться от участия. Осталось только выбрать сторону и время. Вот здесь оставались варианты.

Еще полтора года назад после известного Судетского кризиса ушедший с поста председателя Совмина по возрасту и состоянию здоровья, но не утративший ясность мышления и четкость формулировок Николай Алексеевич Маклаков изрек: «Никто не хочет войны — война неизбежна!». Обыватели хотят верить, что живут под управлением мудрых, ответственных, дальновидных политиков. На самом деле государствами управляют такие же люди со всеми своими недостатками.

За последние годы в борьбе за мир, пытаясь разрешить противоречия и сгладить конфликты кабинеты ведущих европейских стран натворили такое, что и Геракл не разгребет. Что характерно, из самых лучших побуждений. Банальные нежелание видеть интересы оппонента, неверная оценка ситуаций, неспособность к элементарному анализу последствий своих действий, попытка жить иллюзиями, штампами вместо реальности — вот характерные черты политиков последних лет. Да и не последних, если так посудить.

Именно фантастические ошибки британского кабинета, полная неспособность видеть дальше своего носа, истеричная реакция французского правительства на любые разумные предложения привели к тому, что Россия медленно, но верно движется к союзу с Германией. Не самый худший вариант, если серьезно. Германия вторая по объемам промышленного производства европейская держава после России. Германия уже зависит от поставок металла, топлива, химической продукции с русских заводов. Немцы покупают русское продовольствие. У России хорошие отношения с Японией и твердые договоренности относительно зон интереса в Китае.

Если не произойдет чудо, если Лондон и Париж продолжат давить там, где лучше договариваться, если новый британский кабинет не откажется от своей дебильной идеи сырьевого эмбарго против Петербурга и проявит чуточку дальновидности, покажет способность разумно решать вопросы, то в ближайшее время образуется Ось Берлин — Санкт-Петербург — Токио. Тогда всем придется плохо. Алексей весь в отца, стелит мягко, но, когда дело доходит до интересов страны, его лучше не злить, снесет всех.

— Ваше высочество, правительственный авиаотряд подтвердил вылет завтра в семь утра, — с порога доложил секретарь.

— Спасибо, Арсений Павлович.

— В Казань летите?

— Да. Там пересадка, затем «Кузнечиком» до Ромашкино. Увы, «Форпост» слишком тяжел, чтоб садиться на уездном аэродроме. Придется менять самолет в Казани.

— Удачное поездки, Ваше высочество. Позвонить в управление нефтепромыслами чтоб приготовили машину и гостиницу?

— Пожалуй, не надо. Устрою нефтяникам сюрприз, — князь усмехнулся.

Не выходит спокойно работать в кабинете, дела требуют присутствия в самых интересных местах. Вот и сейчас сюзерен попросил лично оценить ситуацию на промыслах, устроить разнос если нужно. Половина ромашкинских нефтепромыслов принадлежит царским предприятиям, все еще осенью получили четкий приказ: кровь из носу, но поднять добычу, обустроить месторождение. России нужна нефть, с дефицитом топлива не только воевать, но жить плохо. Недаром эту жидкость именуют «черным золотом», нефть нужна как хлеб.

8 января 1940. Иван Дмитриевич.

Дорога! Как много в этом слове для сердца русского слилось! Иван Никифоров редко себе в этом признавался, но всегда любил поездки. Неуемная натура требовала пространства, жить в одном городе, пусть и столице, с редкими выездами на курорты не для него. Даже сейчас в душе воедино сплетались горечь разлуки и предвкушение большого путешествия. Не важно куда, главное — увидеть, пощупать новое, коснуться неизведанного, вырваться за границу привычного и обыденного.

Сборы недолги. Чемоданы упакованы с вечера. Инженер Никифоров с молодости не любил таскать за собой горы барахла. Привык брать не то, что может пригодиться, а только то, без чего обойтись нельзя.

Важные письма написаны накануне. Распоряжения отданы. Документы, доверенности подписаны и заверены. Как настоящий старообрядец, Иван Никифоров к делам и обязательствам относился со всей серьезностью, долги не копил. Уезжал он с чистой совестью, у жены и отца доверенности на счета в банках, документы на предприятие у достойного доверия поверенного. Долгов нет ни копейки. Даже по налогам. Можно ехать.

К завтраку Иван Дмитриевич спустился в форме. Больше не для родных, а для себя. Новенький мундир несколько стеснял движения, был непривычным, карманы не на своих местах, портупея кажется лишней. Даже кобура на поясе неудобная. Никифоров предпочитал носить оружие под мышкой, так его не видно, и движения не стесняет. Чувство неловкости не оставляло. Вроде все на месте, все правильно, подогнано, но непривычно как-то.

За столом собралась вся семья. Рабочий день. Елене Николаевне ехать в Кушелевку, она работала учителем. А старшим детям бежать в школу. Рождественские каникулы закончились. Впереди учеба. Родители же не позволяли себе нежиться в постели дольше необходимого, завтракали с детьми и внуками.

— Пиши чаще, не забывай, — отец первым нарушил затянувшееся молчание.

— Если сможешь, звони, — молвила Лена и тут же отвернулась, смахивая слезинку.

Как по команде домочадцы загалдели, спешили дать выход чувствам, выплеснуть наболевшее.

— Не спешите. Мама, сама подумай, ну кто меня больше полугода будет в армии держать? Возраст не тот, и замашки барские. Пройдет кризис, всех лишних уволят, — Иван нарочито грубо отшутился, в ответ на причитания матушки.

— Верно говорит. Погуляет с полгодика в Галиции или Бессарабии, отощает на казенных харчах и домой вернется, — поддержал отец.