Хотелось бы и ей тоже забыть его навсегда.

Сжимая в руках телефон, Джемма время от времени перечитывала то приглашение на вечеринку в честь Хэллоуина. Просто чтобы убедиться, что во второй раз правильно все поняла.

Продолжая убеждать себя, что всё с ней в полной норме.

А в норме ли? Ей казалось, будто она сходит с ума, теряет связь с реальностью. Это сообщение на ее телефоне… не похоже, чтобы ей просто что-то почудилось. Она ведь перечитала его дважды. Фотография казалась такой реалистичной! Все эти знакомые лица… И это зловещее послание…

Джемма перечитала сообщение еще раз. Просто совершенно случайное, банальное приглашение отпраздновать Хэллоуин. Ничего больше.

Ну а сказка Лукаса? К этому моменту Джемма уже не осмеливалась ни о чем его спрашивать. Меньше всего ей хотелось, чтобы Барбара с Каем оказались в эпицентре очередного взрыва эмоций. Но там было так много всего… Эта принцесса, Виктория… И имя ведьмы – Федора. Что звучало немного похоже на…

Но эй, разве она не пыталась найти смысл там, где его на самом деле не было?

«Хотя, как ни крути, это и вправду звучало очень похоже на “Теодора”».

И, конечно, часть касательно того, как ведьма хотела убить принцессу Викторию за то, что та намочила ей волосы…

Лукас продолжал украшать наклейками со скелетами и мультяшными привидениями свое ведерко в виде тыквы. В том, как он это проделывал, снимая картинки с основы и методично наклеивая их одну за другой, было что-то гипнотическое, медитативное. Джемма почувствовала, что отключается, ее мысли уже витали где-то совсем далеко.

Иногда воспоминания непрошеными захватчиками вторгались в жизнь Джеммы, захлестывали ее с головой, заставляя заново переживать прошлое. А бывало, она и сама копалась в них, как теребят языком ранку во рту или ощупывают синяк. Чтобы проверить, на месте ли они, болят ли по-прежнему.

Тот день, когда принцесса намочила волосы ведьме, имел место за неделю до Хэллоуина. Джемма до сих пор живо помнила тот день. Некоторые воспоминания намертво врезаются нам в мозг, потому что какое-то событие оказалось слишком уж травмирующим. Другие же воспоминания мы запечатлеваем в своем мозгу сами, словно эпитафию, навеки выбитую на могильном камне, – охваченные гневом, обещая себе, что никогда такого не забудем.

Так что эти воспоминания по-прежнему никуда не девались. Как и гнев. Этот чистый, всепоглощающий подростковый гнев, достаточно жаркий, чтобы испепелить солнце.

В тот день на ней была футболка с надписью Viva La Vida – названием песни группы «Колдплей». Та, что она раздобыла на концерте. Джемма это помнила, поскольку просто обожала эту футболку. И после того дня больше никогда ее не надевала.

А еще она хорошо помнила тот запах. В школьном туалете стоял…

…характерный отчетливый запах, и от этой смеси хлорки и приторно-сладких духов Тео всегда хотелось задержать дыхание. Она старалась сводить свои посещения школьного туалета к минимуму, но некоторые вещи все-таки неизбежны. Особенно после того, как с утра первым делом выпиваешь два стакана яблочного сока.

Тем не менее справилась она оперативно, меньше чем за пару минут, стараясь дышать коротко и неглубоко.

А когда вышла из кабинки, то увидела, что они ее уже поджидают – Виктория и ее подруги, плотно скучковавшиеся перед дверью. Их намерения были очевидны. Конечно, девчонки частенько ходят в туалет вместе, но обычно при этом не стоят кучкой, скрестив руки на груди, с самодовольными улыбками на лицах.

Тео быстро отвела взгляд. Как будто, если не смотреть им в глаза, они оставят ее в покое. Расположились они между ней и дверью, поэтому она сделала шаг к раковине.

Донна сдвинулась влево, преграждая ей путь.

– Что? – спросила Тео, пытаясь скрыть дрожь в голосе. Хищники чуют запах страха.

– Кто-то нарисовал меня и выложил рисунок в Сеть, – произнесла Виктория звонким ангельским голоском. – Выложил, чтобы и мои друзья, и Зейн со своими друзьями его увидели. Ты случайно не знаешь, кто это нарисовал, Прыщавка?

Под Прыщавкой понималась Тео, естественно. Как и еще под несколькими подобными прозвищами, одно другого гадостней.

– Я не собиралась никому его показывать, – пробормотала Тео. – Прости.

Не было смысла отрицать, что это она нарисовала этот, с позволения сказать, портрет. Все знали, что она рисует карикатуры. Ее стиль был очень узнаваем. И это изображение Виктории явно принадлежало ей.

Тео так и обмерла, когда увидела его в одном из неофициальных школьных чатов. Она сделала этот набросок в порыве злости, после того как Виктория высмеяла ее на уроке физкультуры, в очередной раз пройдясь по ее прыщам. Рисунок был совершенно непростительным, если не сказать больше. У Тео был талант подмечать и подчеркивать недостатки. Крошечное пространство между передними зубами Виктории увеличилось до размеров каньона. Оттопыренные уши – из-за которых, как знала Тео, та всегда переживала – превратились в огромные лопухи. Девичьи груди, и вправду довольно полные, раздулись так, что вот-вот лопнут. Потом Тео скомкала рисунок и выбросила его в мусорную корзину. Но кто-то все-таки потрудился вытащить его оттуда и поделиться ее талантом со всеми.