— Очередной город сегодня спасён, — сказал он, обращаясь к Атласу, чей взгляд был полон решимости и грусти одновременно, — но впереди ещё много работы. Нам придется вложить немалые средства и силы, чтобы снабдить каждый уголок мира этими щитами.

Атлас кивнул, и они оба понимали: время для размышлений закончилось. Впервые у людей появился щит, что сможет обеспечить безопасность мирным жителям. Сможет сделать то, на что глава ордена зверя положил всю свою жизнь!

Но нужда в охотниках никуда не делась, ведь армия монстров никуда не исчезла. И ее требуется истребить!

С этими мыслями Аннаксандер отправился со своим верным другом в лагерь и возглавил элитный отряд. В этом регионе было еще много тварей, которых следовало упокоить на веки вечные. Двигаясь в сторону ворот очередного европейского города, готовясь к решающему этапу войны, зная, что миссия Глеба, его приказ, уже скоро себя покажут, Аннаксандер шагал увереннее. Он чувствовал, что мир больше не будет подчиняться тьме. И эта решимость требовала не только веры, но и колоссальных жертв, которые многие охотники были готовы отдать ради нового света, ради новой эпохи.

Монархи — такой народ, что не может долго сидеть без дела. Конечно, в Домене было хорошо, весело и тепло, но мои люди гибли на полях сражений, мои близкие рисковали собой и, возможно вовсю проливали кровь.

Поэтому немудрено, что я сейчас стоял на краю обрыва, недалеко от храма, что возвел «Радомирушка». Это было недалеко от Санкт-Петербурга. Сеть моих святилищ располагала к жестоким диверсиям. Внизу, в долине, копошились, как тараканы, обозы Голицына. Плащ хлестал по ногам, ветер выл — будто сама земля просила мести. Алтарь под ладонью был холодным, живым. Я метнул несколько огромных огненных шаров в грузовики и активировал портал. Пространство взвыло, и я шагнул в разрыв.

Очутился я уже в другом месте. Какой-то военный городок в тылу врага. Вонь пороха ударила в нос. Я вышел на крыльцо храма и увидел, как какой-то толстожопый генерал стоял перед шеренгой солдат и размахивал бутылкой, выкрикивая оскорбления в адрес Годуновых. Его рожа была красной, как мясо на углях. Я возник за его спиной, тише собственной тени.

— Пламенный спич, — бросил я в ухо.

Приказ: Распад.

Его тело хрустнуло, рассыпаясь костяной мукой. Солдаты застыли — рты открыты, глаза выпучены. А я уже рвал склады. Бочки с порохом взлетали огненными грибами, осыпая плацы искрами. Земля рычала, смыкаясь над бегущими. Крики: «Долгорукий!» — эхом бились о бетон многоэтажок.

Следующий алтарь. Река Кама. Артиллерия Голицына тузила наши фронты. Я вырвал воду из русла — вертикальная стена, высотой с колокольню. Гаубицы и танки захлебнулись, как щенки в луже. Пальцы сжал — лёд треснул, вырвался стаей кристальных ястребов. Они впились в глаза магам, выклёвывали глазницы, пока те захлёбывались собственной кровью.

— Грёбаные кукловоды, — проворчал я, вытирая брызги со щеки. — Вам бы кукол шить, а не войну.

Третий алтарь. Крепость под Псковом. Здесь я не стал убивать. Просто с помощью Власти сшил когнитивную сеть и ударил ею во врага. Шёпот из преисподни прокрался в уши солдат: «Голицын сжёг ваши семьи. Бегите». К утру гарнизон испарился. На воротах нацарапано углём: «Он идёт».

Я усмехнулся, стирая пепел с рук. Война — не про окопы. Война — про страх. А я — его отец, мать и злой демиург в одном флаконе.

— Бегите, тараканы, — пробормотал я, уже переносясь к следующему алтарю. — Бегите и шепчите мое имя.

Алтари вспыхивали и гасли за моей спиной, как свечи на похоронах империи. Империи Голицына, но не Годуновых.

Шатёр Голицына дышал смертью. Стены, сшитые из человечьих шкур, подсвечивались мерцающими неоновыми рунами — гибрид древней чернокнижной магии и современной «стихийки». На столе, выточенном из обсидиана, гудел голограммный проектор: карта фронтов светилась кроваво-красным, как раны на теле Российской империи. Даниил сидел на троне из сплавленного оружия — автоматов, перевитых колючей проволокой. В костре перед ним трещали не просто кости, а позвоночники магов-предателей, пропитанные напалмом. В чаше из черепа плавала кровь.

Полотно шатра распахнулось без звука. Сергей Нарышкин вошел, как призрак. На нём не было доспехов — только рваный бронежилет с выжженным гербом отца. Глаза горели, как два угля, вытащенных из печи кузнеца. За спиной висел тесак с глушителем заклятий — армейский стандарт 2025-го.

— Ты… Сын Нарышкина, — Голицын щёлкнул пальцем. Голограмма фронтов погасла. Его голос недобро скрипел. — Тот, кто выжил, когда Москву превратили в балаган. Твой отец управлял этим городом лучше…

Сергей не ответил. Рука дрожала на рукояти тесака — вены на запястье пульсировали чёрным — следы от алхимии…

— Я пришёл за правосудием.

Голицын встал. Тень за ним зашевелилась, обретая форму — трёхметровый мрачный силуэт первого Голицына…

— Правосудие? — он засмеялся. — Это для слабаков с их судами и петициями. — мужчина выдернул из складок плаща кинжал, лезвие из чёрного янтаря которого мерцало всполохами проклятий. — Вот твоё правосудие.

Сергей схватил клинок. В висках застучало видение: Москва в огне. Отец, убитый Долгоруким…

— Неведомым образом Десница рвёт мои тылы своими идиотскими выходками, — Голицын щёлкнул пальцем. На стене всплыло видео: Глеб в чёрном плаще рвёт танки голыми руками. — Крыса, которая играет в бога. Убей её — и я дам тебе власть сжечь всё.