— И как же? — с любопытством спросил я.

— С помощью толпы идиотов и пары камешков в кармане, покрытых напылением аполлония. Все местные знают эту его схему. Но и неосведомленных всегда навалом — вольники ведь редко сидят на одном месте. Волка ноги кормят. Все ищут, где им будет лучше. И тут они находят Крота. У него постоянных компаньонов всего пятеро, остальные — наемные рабочие. Вот он их набирает… — речь Егора замедлилась. Несколько секунд он пристально вглядывался в линию горизонта, а потом махнул рукой. — Не, показалось. Так вот, набирает он их и ставит брести за щитом. Тот копает надежно, уплотняет землю, регулирует безопасную глубину — все, как надо. А потом в отработанной земле высеивается камешек… Крот с серьезным видом говорит, что самородок высшего качества, аполлония не меньше девяноста процентов. Пьянка, радость. Слезы, сука, счастья. Иногда даже бонусные выплаты тут же, на месте. Надо говорить, что происходит дальше? Правильно, по первому же намеку на свой страх и риск наемники хватают лопаты, кирки, ведра и начинают херачить руками, потому что так быстрее. И — фантастика! Кто-то из них находит еще один камень! И вот тут-то, Марат, у людей окончательно срывает крышу…

Я вроде внимательно слушал Егора, но то, что он только что назвал меня по имени, дошло с опозданием. Причем произнесено оно было так легко и между делом, будто что-то само собой разумеющееся.

Но меня это почему-то неожиданно торкнуло.

Наверное, потому что вот так сходу даже вспомнить не мог, когда в последний раз слышал свое имя.

Марат. Что-то уже почти чужеродное, далекое, но при этом родное. И очень личное. Как любимая игрушка, которую ты уже взрослым вдруг находишь в старой коробке на чердаке.

А Егор, широко шагая, между тем продолжал:

— … и начинается настоящий штурм пустоши. И плевать на безопасность. Они копают с утра до ночи, и с ночи до утра, сдирая с ладоней шкуру вместе с кровавыми мозолями. И при такой отдаче реально находят что-то. Даже редкие завалы никого не останавливают. Подумаешь, минус один старатель. Остальным больше достанется. И все это происходит до тех пор, пока Крот не нащупает жилу. Новички падки на самородки, но на самом деле наличие или отсутствие камешков не имеет никакого отношения к близости жилы. А вот по качеству почвы ее можно предсказать запросто. И как только наемники приближаются к чему-то по-настоящему ценному — бабах! Типа случайный завал. Дохнут все, кроме кровников Крота. А потом в это место перетаскивается щит и начинается настоящая работа. Выбирается все до пылинки, продается куда надо, делится между своими — и шоколадно! Крот, говорят, уже давно себе и сыновьям пропуск в город организовал и жилье выправил. Сейчас еще пару жил откопает, денег отложит побольше на черный день — и свалит из пустоши к чертовой матери. А такие, как я, еще лет двадцать будут проваливаться в вырытые им тоннели под их собственными. Вот так тут все работает.

— Погоди, а ты что, правда проваливался в его тоннели?

— Один раз. Два года назад. До сих пор долги выплачиваю.

— За что?

— Проходческий щит был не мой. В аренду взял. Еще повезло, что людей не положил. Одним словом, дурак был.

— И что, все знают о делах Крота, и никто ничего не делает?

— Ты о тоннелях? Так он, паскуда, знает, под кого копать можно, а под кого — нет. И потом, чем докажешь?

— А люди? Все эти подставы с завалами?

Егор фыркнул.

— Да кому вообще есть до этого дело? Чужаком больше, чужаком меньше. Безгрешных тут нет, как понимаешь. Каждый себе выгоду ищет. А Крот — он умеет делиться, с кем надо. И потом, думаешь, другие лучше? Взять того же Медведя. Этот рыть землю, рискуя своими людьми, не станет. Зато кого-нибудь чужого за сто грамм аполлония убьет и глазом не моргнет. Есть еще Хомяк. Тот вообще тронутый наглухо, как твой Крестоносец. Только один все какие-то тайны великого ёпта самосовершенствования ищет, а другой ищет клад. Наш Хомяк скупает все старые карты и верит, что главные сокровища пустоши лежат где-то в одном уголке, именуемом «сердцем». И бумажка такая сверху валяется, с подписью боженьки и печатью: «Уготованы Хомяку»!

Я тихо засмеялся.

— Что-то у вас здесь прямо зоопарк какой-то. Крот, Беляк, Медведь, Хомяк. Только суриката и жирафа не хватает.

Егор улыбнулся — в первый раз с того момента, как понял, что Эмму забрали.

— Ну, Суриката у нас и правда нет. А вот Жирафа имеется, кстати. Работает в группе одного из самых старых местных старателей, лысого Гаврилыча. Страшная, как смертный грех, и высоченная — с тебя ростом. Ну и кто из нас побежит спасать пришлых? Или кто их спасет от нас? Хороший вопрос, да? Ладно, давай-ка, наверное, вон на те камни сейчас двинем. Хорошее место. И там заночуем.

Я хмыкнул. Пожал плечами.

— Ты уже ночевать собрался? У Крестоносца, что ли, не выспался? День вон ясный, значит, ночью луна хорошая будет. Обидно время терять.

Егор немного помолчал. А потом ответил:

— Слышь, я… Спасибо, короче.

— Да вроде особо и не за что.

— В смысле не за что? — возразил Егор. — Не каждый за чужой девкой по пустоши бы бегом бежал!

— А с чего ты взял, что я непременно за ней? Там ведь не только твоя девчонка, а еще и мое добро ушло, если ты помнишь. И еще кое-что личное… Так что с твоей Эмкой или без нее, я бы все равно пошел по следу.

Егор фыркнул. Остановился.

— Слушай, вот что ты за человек? Тебя поблагодарить пытаются по-хорошему, по-людски. А ты все так паскудно выкрутил, что я теперь и чего сказать, не знаю!

— Ты не привык такое говорить, а я не привык слушать, — нахмурившись, отозвался я. — Так что не ломай нам обоим шестеренки и помолчи.

Егор и правда умолк. Минут пятнадцать шел молча, о чем-то думая и поглядывая на солнечный диск, уже на треть спрятавшийся за горизонт. А потом проговорил:

— Ты не прав. Иногда… Иногда очень важно пересилить привычное говно и сделать что-то пусть непривычное, но правильное…