Шрифт:
Санька посмотрел на Машу и придвинулся к матери:
— Ты и нас в бригаду запиши. Мы тоже с тобой хотим работать.
— Кто это?
— Я вот, Степа… Маша еще…
— А школа? — Катерина подняла голову от тетради.
— Чего там школа, — запнулся Саня, — не маленькие! И пахать сможем, и полоть… Лену Одинцову с подругами приняла. А мы им вот нистолечко по работе не уступим.
— Да что ты, право… — нахмурилась Катерина. — Будет время — наработаетесь, земли на ваш век хватит. А пока учиться надо.
Маша тихонько выскользнула из избы. Санька вышел за ней следом.
— Говорила я — не запишет. Не так ты разговор начал, — упрекнула его Маша.
— Я напрямик люблю.
— По-другому надо… Так, мол, и так, желаем помогать взрослым. В свободное, конечно, время, после уроков… Знаешь, Саня, пойдем завтра к Татьяне Родионовне. Она поймет.
— Пойдем, пожалуй…
— Только, чур, я первая говорить буду. А то ты опять раз-раз — и все испортишь.
— Ты — говорить, а я — пеньком стоять! — обиделся Санька.
— Ну, где надо, головой кивнешь, словечко вставишь…
— Ладно… там видно будет, — согласился Санька.
Они расстались.
Маша побежала домой, Санька вернулся в избу.
У стола сидела грузная, одутловатая Евдокия Девяткина, соседка Коншаковых. Она доводилась Егору Платонычу дальней родственницей, считала своим долгом присматривать за семьей Коншаковых, любила поучать Катерину и ее ребят.
— Слышала я про твои дела, слышала. Высоко взлетаешь, — говорила сейчас Евдокия. — Только опасаюсь, Катюша… В хлеборобах ты ходишь без году неделю, в помощники тебе дали малолеток зеленых… Как бы конфуза не вышло. Сидела бы ты, как при Егоре Платоныче, счетоводом в конторе — спокойно и подручно.
— Да что ты! — вспыхнула Катерина. — Настоящие-то хлеборобы знаешь чем заняты? Чертополох выпалывают с родной земли. Кому же, как не нам, хлебом их сейчас кормить!
— Это я так, к слову пришлось, — замялась Евдокия и долго еще сидела в избе, рассказывая Катерине о своих болезнях и недомоганиях.
Глава 4. «ХОЗЯЙСТВО ВЕКШИНА»
На другой день после школы Маша с Санькой направились в контору колхоза.
Контора стояла на бойком углу проулка, где полевая дорога вливалась в большак, и, как большинство домов в Стожарах, была еще не достроена.
Всюду лежали смолистая щепа, желтые кольца стружек, груды бурых сырых опилок. Кровельщики, сбросив с крыш лохматую, взъерошенную солому, заменяли ее легкой белой дранью.
Маша с Санькой вошли в контору. Просторное, как рига, помещение было еще свободно от перегородок и пахло смолой и хвоей. Блестели потолки и стены, поскрипывали свеженастланные половицы.
В конторе было шумно и оживленно.
Председательница колхоза, приземистая, крупнолицая Татьяна Родионовна Парфенова, спустив с головы платок, наклонилась над столом и вместе с бригадиром рассматривала план колхозных угодий.
— Смотри, Маша, — шепнул Санька: — она же совсем старая, Родионовна. И волосы седые.
— Она не старая. Она моей мамке ровесница, им на сорок седьмой побежало. Только Родионовна состарилась рано. Думаешь, легко это в председателях ходить! Мамка говорит: Родионовна — как око недреманное.
— Какое? — не понял Санька.
— Ну, спит, значит, мало, сутки ей коротки. Днем она то в поле, то на скотном дворе, а ночью в конторе — наряды готовит, планы составляет. Тут поседеешь…
Вскоре бригадиры ушли, и Татьяна Родионовна заметила Саньку и Машу:
— Ко мне, ребятишки?
— К вам, Татьяна Родионовна, — выступила вперед Маша: — нам об одном деле поговорить нужно.
— Да… о деле, — поддержал ее Санька.
— Ну что ж, давайте! — Татьяна Родионовна чуть заметно улыбнулась. — А может, я уже знаю, о чем разговор будет? В бригаду к Катерине вас записать? Так ведь?
— Так, — согласился Санька и переглянулся с Машей. — А почему вы знаете?
В горле у него пересохло, и слова, которые он, несмотря на Машин запрет, все же приготовил, сразу забылись.
Он ждал, что Татьяна Родионовна сейчас засмеется и отошлет их домой готовить уроки.
Но председательница не засмеялась. Она только покачала головой и задумалась.
— Вдвоем, значит, прибежали. О себе тревожитесь. О других не подумали. А вы, по-моему, пионеры.
— Пионеры, Татьяна Родионовна, — кивнула Маша.
— А где же ваше друг за дружку? Мне тут от ребят отбоя не стало. Весна, что ли, на вас так действует… Вчера Степа Карасев с Алешей Семушкиным пришли — ставь их в пахари, и все тут. Третьего дня еще двое заявились — тоже желают в поле работать. Теперь вы с Саней… А почему бы вам всем вместе не собраться?