– Хорошо. – Рома усаживает ее за стол. – Доешь, я соберу твои вещи.

Попрощавшись с мамой, Рома идет в школу. Если светофоры не подведут, то через пятнадцать минут он окажется у ворот. Ожидание стягивается в животе тугим узлом. Подозрения сняты, дело даже не открыли, потому что «нет состава преступления». Об этом писали в последних статьях, которые Лисов тайком просматривал ночью.

– Сегодня будет самый обычный день, – вслух убеждает себя Рома и переходит дорогу.

Школьники появляются то тут то там, смешиваясь разноцветным потоком из рюкзаков, одежды и цветов. Младшеклашки косятся на Лисова, округляют глаза и убегают. Что ж, он всегда пугает людей, это нормально.

Солнце бьет в глаз. Рома щурится, прикрывает лицо рукой, а солнечные лучи никуда не исчезают. Мимо проезжает машина, и сразу за ней раздается щелчок. Толпа школьников густеет, среди них появляются люди в офисной одежде.

Еще щелчок. Прямо под ухом. Лисов, дернув головой, косится вниз. Невысокий парень с крупным бейджем на груди с надписью «Пресс-карта».

– Роман! Роман! – он поворачивается на голос.

Из толпы машет рыжеволосая девушка с высоким хвостом. На ней серый брючный костюм, под пиджаком белая майка. На груди петличка с микрофоном. И снова «Пресс-карта».

Журналистка выныривает перед ним и сует микрофон под нос.

– Это правда, что ты говорил с Егором Полосковым в день его смерти? – Рома едва успевает вдохнуть, как она продолжает: – Что ты ему сказал? Вы поругались? Он прыгнул из-за тебя?

Лисов уворачивается от микрофона и, раздвигая толпу руками, прокладывает себе путь к школьным воротам. Репортер что-то сдавленно пищит.

– Эй, снимай, это же Лисов, – краем глаза Рома замечает другого репортера рядом с оператором. Тот держит на плече камеру. – Что ты ему сказал, Лисов? Что сказал Полоскову в последний день?

– Расскажи правду! Жители хотят знать правду!

– Если ты виновен, то почему до сих пор не в изоляторе?

– Почему полиция бездействует? Почему закрывает дело, когда есть подозреваемый?

Гвалт голосов журналистов бьет в уши, как волны моря о берег. Лисов решительно расталкивает окружающих, не обращая внимания на вскрики, ойканья, и даже наступает кому-то на ногу. Надеясь, что пальцы пострадавшего не сломались, Рома забегает в школьный двор.

И застывает на месте.

Он стоит между учителями и учениками с их родителями. Сзади доносятся щелчки фотоаппаратов СМИ. Он сам дает им отличный кадр для статьи. Но пялящиеся люди, группы старшеклассников и общая напряженность – ничто по сравнению со звенящим срывающимся женским криком:

– Как ты посмел явиться сюда, душегуб?!

Осунувшееся лицо обрамляют темные растрепанные волосы. Под глазами круги, блузка выбивается из брюк, а лямка сумки съезжает с плеча на локоть.

– Ублюдок, ты убил моего сына! Ты, сволочь!

Женщина вмиг оказывается рядом. Замахивается сумочкой, бьет Рому в грудь, по плечу, пытается достать до головы. Не дотянувшись, бросает сумку ему в лицо, лихорадочно осматривается и вырывает у перепуганной пятиклашки букет. – Мой мальчик погиб из-за тебя! Я больше никогда его не увижу!.. – Мать Полоскова хлещет Рому букетом.

Розы цепляют кожу шипами, колют и расцарапывают. Лицо и шея зудят и ноют. Лисов выхватывает у обезумевшей женщины букет. Она замирает, захлебываясь слезами ярости. Все смотрят на него.

– Я ни в чем не виноват, – тихо говорит Лисов, избегая взгляда скорбящей матери.

– Тогда кто же? Кто это сделал?! – Полоскова хватает его за воротник серой рубашки и встряхивает. – Верни мне моего мальчика!

От людского внимания у Ромы гулко бьется сердце. Кровь приливает к лицу. Паника сжимает горло, заставляя задыхаться. Если он ничего не сделает, то упадет и его затопчут без сожалений.

– Отойдите. – Рома стряхивает руки Полосковой и поправляет перекошенную рубашку. Верхняя пуговица отрывается и с постукиванием сливается с бетонной плиткой.

Оглушенный осуждением, Лисов спешно уходит в школу, швырнув букет в мусорное ведро у входа.

В туалете на втором этаже нараспашку раскрыты окна. Через них сюда доносится торжественная речь директора, усиленная микрофонами. Подрагивая, Рома промывает кровоточащее лицо, вытирает бумажным полотенцем и смотрит в зеркало. Кожу словно порезали маленькими тонкими бритвами. Ранки саднят и чешутся. К глазам подступают слезы. Лисов смахивает их и снова умывает лицо.