Присланный Маджидом проводник вечером уехал обратно в город, и потянулись долгие, спокойные дни. Наступило и прошло Рождество, а белый берег, тянущийся под низкими коралловыми утесами, оставался все таким же пустым. За островком Тумбату иногда показывались то какая-нибудь дау, то «Нарцисс», патрулирующий побережье в поисках «Фурии», проверяющий, не скрывается ли она где-нибудь в маленькой бухте, глубокой речке или за островом. Но в узкий пролив между Тумбату и Занзибаром заходил лишь рыбацкий каяк, принад лежащий рыбакам, живущим в деревушке среди пальм, панданусов и казуарин, окаймляющих коралловые пляжи.

Впервые за двадцать лет Рори оказался в полнейшей праздности, и эта жизнь, как ни парадоксально, была одновременно и спокойной и тревожной.

Приятно было лежать голым на пустынном пляже в тени пальм Наблюдая, как песчаные крабы снуют среди выброшенных на берег водорослей, слушая плеск воли о песок и выветренные скалы. Плавать в прохладной воде над многоцветным подводным миром, где косяки рыб проплывают между разветвлениями кораллов, а его собственная тень следует за ним на глубине трех морских саженей по рифам, скалам и белым полоскам песка. Гулять в пальмовой роще или сидеть на плоской крыше дома, глядя, как солнце опускается за холмы Африки, или как в далеких тучах сверкают молнии.

Иногда стояла влажная жара, листья пальм вяло повисали в сыром воздухе, птицы неподвижно сидели в тени, приоткрыв клювы, а море напоминало расплавленный металл. Иногда. Рори просыпался от стука дождя по крыше и находил мир затянутым дымкой, заслоненным косыми серебристо-серыми струями и вновь приятно прохладным. Иногда над островом раскатывал-сягром, дул штормовой ветер, пальмы ходили ходуном, будто метлы на шабаше ведьм, а море бушевало, разбиваясь об утесы белой пеной.

Шторм кончался, на безоблачном небе появлялось солнце, снова становилось тихо и жарко, и ничто не напоминало о недавней непогоде, кроме разбросанных кокосов, сорванных пальмовых листьев, нескольких сломанных деревьев и дохлых мотыльков…

Однажды вечером, сидя на низком парапете крыши и глядя, как в зеленом озере неба тускло вспыхивают звезды, Рори поймал себя на том, что вспоминает прошедшую жизнь с таким чувством, будто в последний раз листает страницы знакомой книги, которая вскоре будет закрыта и отложена навсегда. Словно старик, оглядывающийся с тоской и бесстрастием на минувшие дни, ни о чем не забывая, ни о чем не жалея — кроме их невозвратности.

— Рори не понимал, откуда у него такое сильное ощущение, будто он дошел до конца длинной дороги; может, оттого, что Бэтти с Маджидом правы, говоря, что на сей раз он зашел слишком далеко. Теперь ему опасно находиться на Занзибаре и султанских территориях. И все же дело не может заключаться только в этом, «Нарцисс» не останется в гавани навсегда, британский консул отправится в Англию, где получит новое назначение. Дэн Ларримор тоже отслужил в тропиках больше положенного срока, так что скрываться придется от силы несколько месяцев, а когда полковник с Дэном уедут, можно будет спокойно вернуться и жить прежней жизнью. Но совершенно неожиданно Рори понял, что ктой жизни не вернется. Книга эта дочитана и закрыта.

Есть другие моря, другие острова, другие прекрасные неисследованные земли. Но Рори вновь ощутил, что это время уходит. Власть, принявшая облик кислолицей женщины в черном бомбазиновом платье и коммерсанта с мощной челюстью, холодными глазами и золотой цепочкой на брюхе, стремится с неослабевающей быстротой преображать и эксплуатировать дикие уголки мира, вести их во имя Прогресса к однообразию, к стандарту бездушной, стерильной, алчной усредненности. Тетя Лаура и дядя Генри идут вперед, поэтому землю унаследуют их потомки.

Глядя, как звезды одна за другой вспыхивают в темнеющем над гладью моря небе, Рори слышал в тишине слабый, назойливый стук далекого барабана, и эти удары казались ему шагами Прогресса, безжалостно шествующего вперед, неся с собой ломку: уничтожение старой дикости и создание вместо нее новой, гораздо худшей.

Лук и стрелы, копье и отравленный дротик исчезнут, но меч не будет перекован на орало: цивилизованный Запад превратит его в оружие, уничтожающее людей сотнями тысяч, потому что люди жадны, а мир уже недостаточно просторен. Железные пароходы и поезда положат конец старым барьерам и древним обычаям, обуздание пара, газа и электричества будет означать рост городов, увеличение числа фабрик — и большой прирост рождаемости. Вскоре по сравнению с тем временем, когда он, Эмори Фрост, родился в тихом, старом помещичьем доме в Кенте, население Земли удвоится. Потом утроится, потом учетверится…

Станет больше Ограничений, больше Дисциплины, больше Законов. И больше Тирании!., всего, против чего он бунтовал. От них будет некуда деться. Рори задумался, будет ли мир в будущем столетии лучше благодаря им, и почему он не сознавал раньше, что его мнимые невзгоды оказались на самом деле завуалированным счастьем. Невероятным счастьем!

Он считал, что с ним дурно обходятся, и отомстил за себя, разорвав связи с родиной и не признавая законов. Но если бы легкомысленная мать не бросила его в раннем детстве, если бы надменный, озлобленный отец не умер, оставив его на суровое попечение дяди Генри и тети Лауры, то скорее всего он повидал бы на свете только ландшафты графства Кент да мрачный продымленный Лондон. И даже не знал бы, что упустил, не догадывался б, что его поколение в числе последних увидит далекие, диковинные места еще до того, как они будут захвачены, преображены и в конце концов затоплены неудержимым приливом индустриализации и единообразия. Но он сбежал — и увидел их.

Он плавал вдоль Берега Слоновой Кости, торговал рабами и раковинами каури, кораллами и жемчугом, мушкетами и слоновыми бивнями. Бросал якорь в гаванях, неизвестных западным морякам, и бесчинствовал в городах намного старше Лондона. Знал все порты от Адена до Акабы и Суэца; плавал через Аравийское море в Бомбей и Гоа; ходил пешком по жгучим пескам пустыни в загадочные, затерянные города, которых до него не видел ни один белый. Но до конца века через эти моря пройдут пароходные маршруты, — а древние города будут снесены, на их месте поднимутся безликие однообразные строения из кирпича и цемента, населенные некогда цветными людьми, копирующими белых в одежде и языке. Таким образом, со временем все города станут одинаковыми скоплениями домов и фабрик, магазинов, бульваров и отелей, их свяжут друг с другом поезда и пароходы, заселят люди, подражающие обычаям Запада.