К счастью — или к несчастью! — дядя Нат ничего об этом не знал. И о сеидах больше ничего не было б сказано, если б Клейтон, вернувшись после охоты, где пробыл весь день со своим другом, мистером Линчем, не удивил всех тем, что, узнав, где Геро и Кресси провели утро, вышел из себя еще больше, чем отчим. Он разразился еще более резкими словами. Закончил настоятельным советом Геро не иметь ничего общего с мадам Тиссо или с Бейтоль-Тани, а на вопрос почему, в котором слышался опасный сигнал, обезоруживающе ответил, что мужчины должны оберегать предмет своей привязанности от того, что сулит хотя бы малейшие неприятности.

В сущности, ответа на вопрос тут не было, но Геро этого не заметила. И поскольку ей не хотелось обсуждать эту тему, она восприняла его слова с очаровательной улыбкой и заговорила о другом; это не удовлетворило Клейтона, у которого были свои причины не желать общение Геро с француженкой.

Клейтон жалел, что не предостерег ее против мадам Тиссо раньше, но теперь уже было поздно. Они с Геро, хотя он твердо намеревался жениться на ней, не были помолвлены. Любые попытки применить власть или настойчивость на этой стадии привели б только к дальнейшим ссорам и ухудшению отношений. Оставалось лишь надеяться на лучшее. В тот вечер Клейтон повел Геро гулять в сад и, не разговаривая на конфликтные темы, еще больше расположил ее к себе тем, что был внимателен, вежлив и не делал никаких попыток к физическому сближению — хотя будь на ее месте любая другая женщина, не поколебался бы. В мягких, пурпурных сумерках, под ветерком, превращающим короткие каштановые волосы в нимб, Геро выглядела более женственной, чем он мог себе представить. Но Клейтон, хорошо зная женщин, понимал, мысли ее заняты другим, и сейчас не время проявлять пылкую страсть.

Чрезмерно сосредотачиваться на этом он не хотел, в конце концов впереди еще много времени. А с девушкой, обладающей подобным нравом, не спеша можно добиться своего гораздо быстрее. Когда они сочетаются браком, все будет по-другому.

Мистер и миссис Хьюберт Плэтт с четырехлетними близнецами вернулись в должное время. Оливия, поскольку в ее кладовой оставались только пустые чемоданы да всегдашние пауки и пыль, с легким сердцем заверила брата и невестку, что во время их отсутствия не скучала.

«Фурия» ушла из гавани по своим темным делам на другой день после визита Геро в Дом с дельфинами и до сих пор не возвращалась. «Нарцисс», несший патрульную службу вохте Килоа, вернулся для отдыха команды и загрузки топлива. Из Америки пришли письма, а в американском консульстве неожиданно появился превосходный арабский конь — подарок от принцесс из Бейт-эль-Тани племяннице консула, так как она высказывала желание устраивать верховые прогулки за город.

— О, какой красивый! Какой великолепный! — ахнула восхищенная Геро. — Но я не могу принять его.

— Боюсь, ты не можешь отказаться — мрачно заметил дядя. — Это будет воспринято, как оскорбление. Надо было предупредить тебя, что нельзя говорить ничего подобного при арабских властелинах, они тут же спешат сделать тебе соответствующий подарок. В довершение всего, теперь ты должна отдарить их чем-то равноценным.

Геро даже не знала, что сказать. Она помнила, как говорила Салме, что любит ездить верхом и хочет приобрести лошадь, прекрасно понимала, что этот царственный дар — плата за оказанные услуги. Однако объяснить это дяде Нату было немыслимо, поэтому она заверила его, что подберет подходящий ответный подарок и отправила принцессам благодарственное письмо, написанное в изысканных выражениях.

Конь, названный Шарифом (Принцем) в честь законного наследника, благодаря которому, в сущности, он и появился, оказался гораздо лучше лошадей в дядиной конюшне. Консул не питал особого пристрастия к лошадям, Кресси признавала только медленную рысцу по майдану или безопасным песчаным дорогам. Тетя Эбби совершенно не садилась в седло, поэтому в прогулках мимо гвоздичных рощ или между длинными рядами кокосовых пальм Геро неизменно сопровождал Клейтон.

Для выездов она предпочитала ранние утренние часы. К ней и Клейтону часто присоединялись другие наездники: полковник Эдвардс, Жюль Дюбель и лейтенант Ларримор, Джозеф Линч (близкий друг Клейтона, служащий фирмы по экспорту пряностей), Тереза Тиссо и молодой немец Вильгельм Руете, около полудюжины прекрасно сидящих в седле арабских землевладельцев и шейхов, а иногда и сам законный наследник, сеид Баргаш ибн Саид.

Баргаш, как и говорила Кресси, был красавцем; правда, более смуглым, чем большинство арабов, каких видела Геро, и этим резко отличался от матово-бледной Чоле. Величественной осанкой, манерой держаться, в которой достоинство прекрасно сочеталось с любезностью, роскошной одеждой он, сидя на злобного вида черном жеребце, являл собой впечатляющий образец восточной пышности и великолепия.

Принц попросил, чтобы его представили Геро, и когда Клейтон исполнил его просьбу, обратился к девушке по-арабски; похвалил ее не заслуживающее похвал знание языка и мастерство наездницы.

— Мои сестры, — добавил он любезно по-английски, — рассказали мне о вас. С тех пор я хотел познакомиться с вами и поблагодарить за любезный интерес к их незначительным делам. Надеюсь, когда-нибудь навестите нас в «Марселе»?

— В Марселе? Вы едете во Францию?

— Нет-нет, — рассмеялся Баргаш. — Это загородная усадьба неподалеку отсюда, отец назвал ее в честь французского города; возможно, желая доставить удовольствие какому-то французу. Теперь она принадлежит двум племянницам Салме. Там есть парк, где можно ездить верхом, а в конюшне много лошадей. Думаю, вас это заинтересует. Я попрошу владелиц устроить прием и надеюсь, ваш дядя и вся семья почтят его своим присутствием.