Но это был Евгений Петрович. У меня вновь мелькнула совершенно абсурдная мысль, что этот человек единственный, кто сможет меня понять, если я поделюсь с ним, тем, что сейчас чувствую.

— Как Эдик? — негромко спросил он.

— Держится.

— В основном благодаря тебе. Отличная работа. Ты не пожалеешь, что согласился — получишь все обещанное и еще нехилый кусок сверху.

— Послушайте, я не могу больше, — шепотом, чтобы не разбудить Эдика, сказал я, — это слишком тяжело для меня. Я не могу взять на себя такую ответственность. Он болен и слишком остро все воспринимает. Одно мое неосторожное слово, неправильный поступок — и последствия могут быть ужасны. Я не хочу ему навредить. Возможно, мне лучше на какое-то время отойти в сторону и не вмешиваться.

— Даже не думай дезертировать, Андрей, — с угрозой в голосе ответил Евгений Петрович. — Он тут же все бросит. Я этого не позволю.

— Вы преувеличиваете. И потом, возможно, есть другие способы лечения. Медицина постоянно развивается…

— Ты знаешь, каково это — когда твой ребенок страдает, а ты ничем не можешь ему помочь? Ну хочешь, я на колени перед тобой встану, сопляк, мальчишка! Встану и буду стоять, пока ты не пообещаешь мне, что сделаешь все возможное…

Если бы он орал на меня, то было бы не так страшно, как этот срывающийся шепот.

Эдик заворочался и поднял голову.

— Пап, привет, — сказал он, сонно моргая.

— Привет, малыш, извини, что разбудили, — виновато проговорил Евгений Петрович.

— Вы что, ссоритесь? — окончательно проснувшись, подозрительно сказал Эдик. — Пожалуйста, не надо! Это из-за меня, да?

— Не выдумывай, — строго сказал я. — Можно подумать, кроме тебя нам больше не о чем поговорить.

— И вовсе мы не ссоримся, — добавил Евгений Петрович, — да, Андрей?

— Да! — сказал я и криво усмехнулся. — Мне еще жить не надоело.

Евгений Петрович рассмеялся, точно услышал какую-то очень забавную шутку.

— Ладно, мне пора, я только на минутку зашел посмотреть, как вы тут.

Выходя из комнаты, он бросил на меня многозначительно-предостерегающий взгляд.

— Папа иногда бывает слишком резким, — извиняющимся тоном сказал Эдик. — Что бы он тебе ни наговорил, выкинь это из головы, я никогда не позволю ему причинить тебе вред.

Я шутливо потрепал его по макушке.

— Не лезь во взрослые дела, мы уж как-нибудь сами разберемся, Спящая красавица.

Эдик ответил мне витиеватой нецензурной фразой, из чего я заключил, что он уже вполне пришел в себя, и спихнул его на диван — я считал совершенно излишним позволять между нами какие-то нежности без особой необходимости.

Глава 13

Вскоре боль стала настолько сильной, что он почти что терял сознание, но упорно удерживал себя на грани беспамятства.

К тому времени он уже отбросил всякое смущение и цеплялся за меня обеими руками, как утопающий за соломинку. Рубашка на плече промокала от слез, а с рук не сходили синяки от судорожно стискивавших меня пальцев. Я старательно прятал эти следы от Эдика, но однажды лоханулся, и он устроил мне настоящую истерику и снова чуть было не выставил за дверь. К тому моменту я и сам уже был почти что на грани срыва — в основном из-за того, что я ничем не мог ему помочь, чтобы облегчить боль.

— Ваши исследователи пытаются хоть как-нибудь убрать побочные эффекты? — допытывался я у Анны. — Например, снизить дозу — пусть лечение займет месяц или два, но воздействие будет более щадящим.

— Организм — не банковский сейф, частично препарат выводится почками и через кожу, при меньших дозах он не накопится в нужной концентрации.

— Неужели нельзя что-нибудь придумать, чтобы не было так больно? Общий наркоз?

— Это опасно — нужно контролировать состояние пациента, надежнее это делать, когда он в сознании.

— Есть специальные приборы…

— Слишком дорого. Куда надежнее естественный механизм анестезии — когда нагрузка на болевые рецепторы становится слишком сильной, организм отключает сознание.

— Считаешь, до этого мне было недостаточно больно? — поинтересовался молчавший до этого момента Эдик.

— Видимо, да, раз тебе удавалось оставаться в сознании.

— Что я должен сделать, чтобы…

— Не цепляйся за реальность, — посоветовала Анна, — позволь себе отключиться, и тебе будет легче, и нам.

— Андрей, обещай, что не уйдешь, пока я не очнусь. Что никто до меня не дотронется, кроме тебя.

— Что ты несешь! — вспылил я. — Неужели ты думаешь, что здесь кто-то способен причинить тебе вред!

Анна с упреком посмотрела на меня и слегка кивнула головой, и я сдался.

— Ладно, обещаю. Буду держать тебя за руку и никому не позволю и близко подойти.

Казалось, он только и ждал моего разрешения, потому что отключился почти сразу, как лекарство попало в вену. Тело продолжало трясти от мучительных судорог, но сама мысль о том, что он не осознает боли, которую испытывает, была для меня большим облегчением.