– Кстати, а кредит ты закрыть не хочешь? Тот, который я по твоей просьбе взяла в последний твой визит…

– Какая ты мелочная!

– Какая уж есть.

– Ульяна… – голос матушки изменился. – Можешь злится на меня, обижаться… но дом отдай.

– Не раньше, чем ты вернёшь мне папину квартиру и закроешь кредит. Помнишь, ты клялась, что будешь платить? А теперь ко мне коллекторы каждый день…

– Васенька что-нибудь придумает, но…

– Нет, мама. Я тебе больше не верю. Как там? Вечером деньги, утром стулья.

– Хорошо, я поняла. Вот ведь… рожаешь, мучаешься, ночей не спишь, растишь…

– Да когда ты не спала? Я вообще не помню, чтоб ты мною в детстве занималась.

– … и получаешь благодарность.

– Хочешь, выпишу грамоту?

– Язвишь? Это на тебя не похоже. Ты всегда была нытиком… ладно. Слушай. С кредитом я решу. Квартиру подберем. Сама скажешь, какую, но с одним условием…

Ага, как же, чтоб маменька и без условий помогать стала.

– Ты никого не пускаешь в дом!

– В смысле? – а это условие Ульяну удивило до крайности. – Как это?

– Обыкновенно. Просто никого не пускаешь. Приедут… спросят, можно ли остановиться. Так вот, отвечай, что нельзя!

– Кто приедет?

Матушка буквально зарычала.

– Ты можешь…

– Не могу, – Ульяна сделала то, о чём давно мечтала, но не решалась – перебила маму. – Я не могу и не хочу делать того, чего не понимаю. Поэтому, будь добра, объяснись.

– Какая ты…

Матушка осеклась.

– Ладно. Мне позвонила моя мама…

– Ты ж говорила, что она умерла!

– Мало ли, что и кому я говорила… так вот, она собирается приехать. И не одна. Притащит с собой кучу родни. Оно тебе надо, с этими уродами возиться? Просто выставь их за порог и всё…

Ульяна отключила телефон.

Это она тоже хотела сделать. А теперь взяла и сделала.

– С уродами, – повторила она задумчиво и березу погладила. Ладонь опалило теплом, и тонкие веточки скользнули по плечам. – Ну да… я ведь тоже с её точки зрения урод… и значит, вдруг да… в общем, уроду только среди других таких же и место. Верно?

Дерево качнулось и ничего не ответило. А жаль. К его советам Ульяна отнеслась бы с куда большим вниманием, чем к матушкиным.

Гостей Ульяна заприметила издалека. В целом сложно не заприметить ярко-желтый бус, вставший у самых ворот. Вон, и Пётр Савельич уже вокруг скачет, машет руками и возмущается. Нет, голоса не слышно, но явно же – возмущается. И давно. Уже подпрыгивает даже от распирающих его чувств.

Ульяна вздохнула, потому как присутствие соседа напрочь отбило желание подходить к дому.

– Надо, – сказала она себе строго. – И вообще… хватит уже… всего бояться.

Прозвучало так себе, но Ульяна кивнула и решительно ступила на тропу.

Родственники.

Надо же… а мама не говорила, что у неё есть родня. Не то, чтобы Ульяна специально выспрашивала… специально сложно. С мамой вообще сложно.

Приедет?

И почему вдруг?

Она ведь ничего не делает просто так. А тут позвонила, документы… нет, ничего подписывать Ульяна не собирается, как и верить матушке. Благо, выросла, наивности поутратила. Но интересно же.

– Ага! – сосед заметил её первым и снова подпрыгнул. – Явилась!

– Доброго утра, – Ульяна вяло помахала рукой, понимая, что, возможно, не стоило бы так торопиться. Постояла бы в лесочке часок-другой, глядишь, и надоело бы Петру Савельевичу прыгать. Ушёл бы, а уж она тогда тихонечко…

– Доброго?! Полдень уже! – Пётр Савельевич указал на небо. – Вечер даже! А у неё утро.

Трубный его голос разнёсся по улице. Басом сосед обладал мощным, что никак не увязывалось с хилым тельцем его.

– Чего вам надо? – спросила Ульяна, раздумывая, как бы ловчей обойти соседа. Вот только тот на месте не стоял. Его распирали энергия и желание выплеснуть её на окружающих. В частности, на Ульяну. Вот и сейчас он прыгнул влево.

Потом резко дёрнулся вправо, точно заподозрил, что Ульяна обойдёт его с этой стороны.

– Объяснись, по какому праву эти вот нарушают установленный порядок! – палец Петра Савельевича указал на бус, который с близкого расстояния несколько утратил нарядности. Нет, ярко-желтый колёр никуда не исчез, упрямо пробиваясь сквозь коросту из грязи и пыли. То тут, то там по краске расползались трещины. И в целом было видно, что машина эта пребывает в весьма почтенном возрасте.

– Приехали! Встали! Перегородили дорогу! А если пожар? Вот что будет, если пожар?! Или плохо кому…

– Кому? – спросила Ульяна послушно.

– Мне! Мне плохо! – Пётр Савельевич картинно схватился за грудь и возопил: – Сердце жмёт!

– И печень поддавливает, – раздался мягкий женский голос. – А ещё, небось, с потенцией проблемы…

– Что?!

От этакого предположения Пётр Савельевич густо покраснел. Потом побелел и обернулся.

– Вы…

– Антонина Васильевна, – сказала женщина в ярко-жёлтом, в цвет машины, платье, перевязанном крест-накрест платками. И руку протянула, от которой Пётр Савельевич отпрянул. – А стыдиться нечего. В вашем возрасте – это даже нормально, я так скажу… у всех случаются осечки.