— Да я через два часа уезжаю, с Ярославского.

— Отлично, я сейчас сбегаю, вещи соберу и поедем. С билетом поможешь?

— У меня бронь, на целое купе от управления.

— Ждите — и Родионов умчался.

В общем, усаживая их в купе скорого поезда Москва- Архангельск, я Коляна проинструктировал:

— Возвращайся самолетом, через Архангельск. В Архангельске найдешь Трфонова, вот его телефон, обсудишь приемку, и общую обстановку.

И, выпив еще по одной на посошок, мы помахали вслед уходящему поезду. Решив вернуться в офис и допить в тишине и спокойствии.

— Как думаешь, Саня, хотя бы в ноль выйдем с этим лесом?- спросил Серега когда мы усаживались в такси.

— Да хер знает — я закурил — но не ругаться же с Лароновым этим. А уж сколько выйдет…не попробуешь, не узнаешь. Посмотрим.

— Так то- очень полезно и вовремя он поехал. Как раз в Архаре этой, с путейцами поговорит. Так что не ссы, Саня, если как с цыпленком получится- я его урою.

— А смысл? Лучше тогда, окончательно и навсегда вернем его Вове Ильину.

— Ну ты зверь!

В офисе мы наткнулись на собирающуюся домой Резнюк. Она красилась, поставив зеркало на стол. Припозднилась она что-то сегодня.

— У тебя там посетительница, Лукин — отвлеклась она от зеркала.

— О! И кто такая? Хороша ли собой? По какому вопросу?

Не то что бы я встревожился, но если это Марина Игоревна, вдруг решила вернуть былую страсть, то нехорошо может выйти…

— Девица какая то. Ничего не сказала, но у нее прическа стоит дороже моей шубы — процедила Резнюк недовольно- кажется, она еще днем звонила, когда вы с этим военным напивались.

— А ты чего здесь до сих пор?

— Там Леша, с Борей и Андреем, еще сидят… только отпустили…

Посетительница стояла в кабинете и смотрела в окно. На наше появление она обернулась. Стройная, темноволосая, в короткой черной юбке и черных колготках. Белые кроссовки, и широкоплечая, согласно моде, кожаная куртка. Лет двадцать-двадцать пять. К груди она прижимала пластиковый пакет «Моntana»,обмотанный скотчем. Волосы эдак закинуты с одной стороны на другую, скрывая, как я понимаю, обычное каре. Видимо это имела ввиду Резнюк, подумал я, пытаясь вспомнить, где я ее видел. Еще порадовался, что застолье случилось в конференц-зале, не оставив на наших столах соответствующего натюрморта. Потому что к нам залетела птица высокого полета.

— Здравствуйте, я Александр Лукин — недовольно сказал я — вы хотели меня видеть?

Дураку понятно, что никаких веселых перспектив с этой фифой ни у кого здесь нет. А там водка киснет. Так что вникать в непонятки не было никакого желания. Лишь слегка свербело то, что я где- то ее видел.

— Я знаю, — тоже недовольно, и слегка хрипловато ответила она — вот. Дедушка приказал вам передать эти кальсоны и портянки.

И она сунула мне этот пластиковый пакет. Глаза у нее огромные и темно-вишневые. И, такое ощущение, она недавно плакала. Хотя, скорее с тушью переборщила…для «Smoky eyes»…

— Что это? — пакет оказался достаточно увесистым. На ощупь –пачка бумаг.

— Не знаю — она несколько досадливо — отстраненно скривилась — дедушка сказал, что ты разберешься.

— Дедушка?

— Да, мой дедушка. Генерал-лейтенант в отставке Дмитрий Сергеевич Пачезерцев.

Тут я вспомнил, где ее видел. Она встречала генерала на даче у крыльца, с остальной дворней. Как интересно! И что же это мне прислал генерал через свою внучку? Я кивнул и уселся за стол. Не заморачиваясь, шариковой ручкой проткнул пленку пакета, и руками порвал его нафиг. Это оказалось стопкой бумаг. Положил ее перед собой и взял верхнюю. Паралельно слушая, как Серега предлагает гостье присесть, и представляется. И как она, вполне нормальным голосом отвечает спасибо, меня зовут Маша. Маша Маслова.

Так, что тут у нас? Выписка, из приказа по ГСВГ №…от…пп.19–1… Поворошив остальные бумаги, и вчитавшись, я понял, что в моей интересной судьбе случился поворот нетуда. И что мне полный и окончательный пи@дец. Поэтому, в тщетной попытке избежать неизбежного, я снова тщательно уложил эти бумаги, и аккуратно засунул обратно в разорванный пакет. Потом встал, и повернулся к посетительнице. И сказал:

— Забирайте и идите. Я этим не занимаюсь.

Она встала и прищурилась:

— Что значит не занимаешься? Дед приказал. Так что исполняй.

— Вы знаете, я позабыл, кто мне может приказывать. Но точно знаю, что вашего деда и вас, среди них нет.

Глаза у нее расширились, потом она дернула молнию этой своей куртки, задрала футболку что под ней, и, мелькнув плоским загорелым животом, из-за резинки колготок достала пистолет. Который и направила мне в лицо:

— Ты. Будешь. Делать. Все. Что. Говорит. Мой. Дед.

Она побледнела так, что стали видны конопушки на носу. Ой, пропаду я, мелькнула бессильная мысль. Буслов тем временем текуче сместился со стула и оказался справа от сопливой террористки. Собираясь, видимо, направить выстрел в стену.