Это тот самый человек, опер, с которым я сегодня виделся, это он разговаривал с Левитаном. К нему я и направился. Хочу узнать, что к чему, тем более, разговаривать с людьми я умею, а с ментами обычно жил мирно и работал плодотворно.

— Во, помощник прокурора нарисовался, — парень оживился и приподнял пластиковый стакан с пивом, приветствую меня. — Как оно? Много дел возбудил?

Ну точно мент. Они тогда, вернее, сейчас, спокойно квасили в рабочее время, часто даже в кабинетах. А уж выйти в тёплую погодку на улицу в редкую свободную минутку и выпить пивка считали само собой разумеющимся.

— А ты сам откуда знаешь прокурорских? — спросил я. — Не каждый их вас туда ходит, только опера-тяжи в основном…

— С кем я работаю, ты таких не знаешь, — он хмыкнул.

Я присмотрелся к нему. Я-то как раз знаю всех оперов во всех РОВД, вернее, ещё узнаю осенью, но этого парня я почему-то не знал. Он уедет в командировку? Уволится?

Или… не доживёт?

Да, вполне может быть и такой вариант. И не вполне, а точно. Вот откуда его знаю. Это про него же я подумал, когда вспоминал, что одного опера убьют. Никогда не видел лично, только фотку, и тогда же отметил, что на мента он не похож. Это он и есть, тот парень, но ещё живой.

— У Николая Иваныча в отделе сидишь? — догадался я. — У Некрасова из РУБОП?

— Ого, — удивился парень, — да ты не пропадёшь. Нифига себе. Глеб, — представился он.

— Лёха, — я пожал руку и сел напротив. — Светлого, — сказал я подошедшей к нам девушке в чёрной футболке.

— Шесть рублей за пол-литра, — она протянула ладонь.

Сунул ей десятку, девушка отсчитала сдачу и вскоре принесла заказ. Пены — верхняя треть, немного припахивало спиртом, но на вкус вполне себе ничего.

— Да, вот, из армейки тогда вернулся, — сказал Глеб, отпивая уже из второго стакана, — устроился, вышка имелась. Поработал в УГРО год в Железнодорожном районе, а потом присмотрелись, позвали к Николаю Иванычу.

Говорит он охотно, о себе люди говорить любят. В глазах настороженности нет, но это потому, что я сегодня пришёл на помощь его другу. Вот он и рассказывает о себе. Да и жарко, а пиво он пьёт, как заправский мент, большими глотками и часто. Вот и окосел немного.

— Как оттуда вернулся, всё думал, куда пойти. В бандиты звали, — Глеб усмехнулся, — а я чё-то решил по другой стезе пойти. А то бы на стрелке прибили, всё, кабздец, пишите письма. Слушай, — он сощурил глаза, — а я тебя тоже узнал.

— Да, я его брат, — я догадался, о чём он. О моём брате Ярике, само собой.

— Вот только щас догнал, — он усмехнулся и сделал большой глоток. — Мы же с Ярославом там, в Чечне, и познакомились. А здесь… по разные стороны баррикад, выходит, оказались. Жизнь — штука такая, чё поделать?

Глеб посмотрел на часы и взялся за третий стакан. Решил продолжить и допить.

— Но мы-то с ним ладно, — продолжил он. — Но я так знаю, ты с ним не особо контачишь.

— Пробивали уже про меня? — спросил я. — Выход на него искали?

— А куда деться? Ну, работа такая. Всё надо предусмотреть.

— Понял. А этот, Костя… Левитан, — вспомнил я. — Тоже там с вами был?

— Ну, как сказать. Он-то — из спецуры, — Глеб откинулся на спинку стула. — Из другого теста был, жалко только, что мало таких туда отправили. А то бы такого п***ца не было.

По рынку медленно ехал грузовик, толпа его обтекала. Мотор ревел очень громко, постоянно хлопал, мы ненадолго замолчали, пока он не проехал.

— Нас-то в Грозный закинули тогда, — начал рассказывать Глеб, окончательно разоткровенничавшись. — Одни же пацаны после учебки были, никого опытного, никто не знал, что делать. Стреляют нас, трёхсотых много, мы их на руках тащили, потом в подвал какой-то зашли.

— Жёстко было, — я кивнул.

— Не говори. А там потом к нам прибилась группа спецназа. Они что-то у чехов в тылу химичили, но в замес попали жёсткий, радиста потеряли своего, разделились. Три человека их с нами было, и Костя Лёвушкин тоже, самый младший. Всего трое, а воевали, как целый взвод, прикинь? Чехи аж там вешались, когда те в бой шли.

— Ну так спецназ, — согласился я, вспоминая, как Левитан чуть было не раскидал гопников. Он и крепкий, так-то, физуха у него была. Просто травмы сильные.

— Какого-то командира у чехов замочили тогда, базар шёл, — продолжал Глеб. Голос уже опьянел. — Но обложили всех, выйти не давали, вот с нами и сидели в подвале. Старший их — смурной мужик, неболтливый, а вот Костя Лёвушкин — свой парень в доску оказался. Подбадривал нас, пел з***то, на гитаре играл. У нас во взводе ещё один был парень, Толя, Царствие ему Небесное, вот они с ним с Костяном на пару пели, прямо в подвале. Сверху взрывы, минометы херачат, пулемёты е***шат, танки там ещё, вертушка где-то рядом ё***сь, всё горит, а эти поют, угарают, — он коротко засмеялся. — Брата спроси, он с нами там и сидел в том подвале. Кому скажи — не поверят. А мы — помним, — он посмотрел перед собой и вздохнул. — И никто не унывал.