Конечно, ничего она мне не написала. И не видела я в монастыре никого, и не передавали мне ничего…нет, вру.

Семушка сказал, что бывали письма, бывали и подарки, только отдавать мне их было не велено.

В стены монастыря вошла — и умерла.

А я вот не умерла. Я наоборот, выжила.

До меня доходили вести.

Я знала, что Федор привез себе какую-то шлюху из Лемберга, кажется, ее Истерман нашел. И даже знала, что он женился.

Вместо царя объявил себя королем. Казалось бы, какая разница, как называться? Но ему это было важно. Он отдал на переплавку старый венец государя Сокола, заказал себе новую корону. Зачем?

Не понять…

А я выправлялась.

Плела кружево, читала книги, потом интерес к жизни проснулся. Разговаривать начала, людей видеть, языки учить, с Семушкой говорить… бедный мальчик. Ему мой интерес жизни стоил.

Будет стоить.

Нет, не будет!

Не дам, не позволю!

Не выйду я за Федора замуж! И за Михайлу не пойду! Найду, как негодяя остановить! Сумею, справлюсь, еще бы Аксинью в разум привести!

Как объяснить ей, что ни она плоха, ни я? Михайла подлец, который всем голову морочит, тем и все сказано. Федор ему хоть и отдал все владения бояр Ижорских, а человеком Михайла все одно был поганым.

А ведь…

Ижорских убили. Боярина Ижорского смертью лютой. А потом и боярышня Ижорская умерла от хвори заразной, боярыня в монастырь ушла.

А кто боярина убил?

Мог Михайла?

В той, черной жизни, я бы наверняка сказала — не мог. Незачем ему просто было. Федор ему б любое поместье отдал, как другу, как свойственнику. А в этой?

И Федор на мне не женат, и Михайла на Аксинье вряд ли женится, и Борис ему не даст ничего.

К чему убивать?

А кто ж Михайлу знает?

Но все на него валить тоже глупо. Пусть не люб он мне…

Как вспомню глаза бешеные, шепот надо мной… ох, лучше не вспоминать, тошнить начинает! Не думаю, что Михайла во всем виноват. Но с Аксиньей мне поговорить надобно.

Ох, хоть бы глупостей не наделала, дурочка маленькая…

Боярин Раенский к себе возвращался, нерадостный.

Чему радоваться-то?

На Устинью Заболоцкую порчу навести не удалось — хорошо ли? Может, и хорошо. Потому как Федор ее любит до безумия.

В буквальном смысле.

Анфиса Утятьева покамест в палатах останется. Божится она и клянется, что только водой царевича напоила, рыдает и уверяет. И верят ей.

Потому как наговорная вода… она как вода и выглядит. Чтобы отравиться ей, надобно в ту воду яда намешать. А без того пей, покудова не лопнешь.

Это ж вода обычная.

Ее должен выпить человек, на которого ту воду заговаривали, тогда действовать будет. И то — незаметно. А все остальные пусть хоть пьют, хоть льют…

Все ж обычно.

Девушка царевичу в любви призналась, царевичу плохо стало — что такого? С Федором припадки случались. С детства.

А вот что дальше делать?

Не подходит им боярышня Устинья, никак не подходит. На нее порча не действует, кровь, наверное, сработала. И наговоры не действуют. И зелья она не пьет, и подлить ей… убить-то боярышню можно, да что потом с Федькой делать?

А не убивать…

Была б она тихая да скромная, сидела б ровненько — подошла бы в жены царевичу.

А такая — нет.

Слишком уж она умна, слишком сильна. И Федора запытает, и что ей не надобно знать выспросит, и что еще потом с этим знанием утворит? Слишком уж оно… неприятное.

Такое и подушке-то не доверишь! Да что там!

Перед смертью, на исповеди промолчишь! Не то за оградой кладбища похоронят, и отпевать не станут. Такие грехи не прощают.

Не на Платоне они, конечно… не все. А только с того не намного легче.

С грустными мыслями боярин в покои свои зашел, а там Варвара ждет, молчать жестом попросила, за руку взяла, в спальню провела.

Лежит боярышня, рыжая коса до пола спадает. Платон аж глазами своим не поверил, уж потом пригляделся. Не Устинья это.

Аксинья.

Боярин от удивления рот открыл, да сказать не успел ничего, жена его обратно вытащила. В крестовую завела, дверь закрыла крепко.

— Платоша, поговорить нам надобно.

Ой, напрасно боярыню Варвару недооценивали.

Честолюбива она была не менее Любавы, и характер у нее был иным богатырям на зависть. Где может — проломится, где не сможет, там извернется, выползет, ужалит, еще чего придумает…