Нельзя сказать, что я был непривычен к крикам горящих людей, но мне показался особенно пронзительным и страшным шум, который поднялся, когда дымящийся чёрный поток полился на плотную толпу. Горящая смола прилипает к открытой коже, прожигает и её и мышцы, пока липкие руки отчаянно пытаются её соскрести. А ещё её жара хватало, чтобы сварить человека в доспехах, даже если смола не добиралась до плоти.

Столкнувшись с непоколебимым колющим забором пик и смертоносным чёрным дождём сверху, алундийский штурм быстро схлопнулся. В задней части толкучки всё больше и больше кричащих, покрытых смолой людей убегало в брешь, а напиравшие вперёд замедлили шаг и в конце концов остановились. Те, кто добрались до барьера, некоторое время продолжали сопротивляться, без особого эффекта отмахиваясь мечами и алебардами от колющих наконечников копий. Один крепкий парень – присягнувший без доспехов, если не считать свободной кольчуги – умудрился пролезть под барьером и пробиться мимо чащи пик. Крича и рубя фальшионом, он прорывался вперёд, пока один алебардщик из второй шеренги не вонзил лезвие в его незащищённый череп. Это был единственный алундиец в тот день, кому удалось поставить ногу на внутренний двор.

– Обычный строй! – выкрикнул я, когда оставшихся самых крепких проткнули копьями, и последние атакующие убежали из бреши. Пикинёры послушно подняли оружие, и три шеренги вернулись на прежние позиции. Помимо раненых шквалом стрел вергундийцев, мы не понесли ни единой потери. Совсем другая история вышла на юго-западной стене, где сержанту Офиле пришлось пустить в ход все свободные силы, чтобы не дать алундийцам перелезть через стены. Тем вечером, когда закончился подсчёт, Эйн вычеркнула пятьдесят два имени из списков роты. Но всё равно, мы удержались, а алундийцы потерпели поражение. Как это всегда водится за солдатами, очень скоро вся рота дала волю своему торжеству, и замок сотрясался от криков – поначалу разрозненных, но вскоре превратившихся в знакомый ритмичный рефрен:

– Трусы! – эхом от стен разносился крик, повторявшийся снова и снова. – Трусы! Трусы! – кричалку подкрепляли многочисленные похабные оскорбления и насмешки, по большей части сосредоточенные на одной конкретной теме:

– Скажите своему герцогу, пусть выйдет и сразится с нашей Леди! – крикнул арбалетчик убегающим алундийцам и рассмеялся, пригибаясь от стрелы. – Пошлите его, пускай подыхает, чтобы умирать не пришлось вам, чокнутые ебланы!

Я не мешал этим крикам, зная, что они помогут роте не хуже обеда, и в итоге они сами начали стихать. Когда радостные вопли умолкли, им на смену донеслись смешанные стоны и редкие вскрики алундийцев, оставшихся во рву. Через оставшийся дым я разглядел двигающиеся фигуры, некоторые пытались уползти, а большинство просто вздрагивали и дёргались, как бывает, когда жизнь покидает тело.

– Подниму вымпел переговоров, – сказал Уилхем, направляясь в угол внутреннего двора, где стояло несколько наших знамён. – Пускай приходят и расчищают тут всё.

– Нет, – тихо, но твёрдо сказал я.

Он остановился, удивлённо покосившись на меня.

– Обычай сражений требует… – начал он, раздражённо хмуря лоб, но я его тут же прервал:

– Обычай не помешает им вырезать каждую душу в этом замке, если они его захватят. Трупы заполняют брешь не хуже камней, и вид мертвецов наверняка замедлит атаку всех, кто пойдёт следом. Пускай лежат там, сержант. Больше никаких переговоров.

Не знаю, от отвращения или от уязвлённой гордости, но раздражение на его лице сменилось гневом. Губы сжались в суровую линию, лицо напряглось, он поднёс костяшки ко лбу и едким тоном проговорил:

– Как прикажете, капитан.

Встретившись с ним взглядом, я быстро перебрал в памяти многочисленные примеры того, как вожаки разбирались с неповинующимися подчинёнными. Декин в зависимости от настроения либо избил бы Уилхема до крови, либо просто сломал бы ему шею. Сильда дала бы ему немного покипятиться, а потом успокоила бы его внутренние раны парой тихо сказанных афоризмов. Суэйн рявкнул бы команду заткнуть пасть, а если бы тот не исполнил, то приказал бы его выпороть. Какой бы вариант я ни выбрал, главный урок этого момента состоял в простом понимании, что между мной и этим человеком всё изменилось. Эвадина привела веские доводы о том, почему нужно поставить меня над ним, но это не меняло того факта, что теперь разбойник из керлов будет руководить аристократом, пускай даже опозоренным и лишённым наследства. Время покажет, переживёт ли эту перемену та дружба, что зародилась между нами в тени Эвадины, но она оставалась глубокой.

Моргнув, я кивнул головой в сторону юго-западной стены, где солдаты Офилы перестаивались после хаоса сражения на стенах.

– Возьми Гвардию и помоги перенести раненых просящему Делрику. Вряд ли герцог попробует сегодня ещё раз, но надо подготовиться на тот случай, если всё-таки попробует.

Напряжённость чуть ушла с лица Уилхема, он кивнул, на этот раз не отбивая лоб костяшками, развернулся и крикнул приказы Гвардии. Я же снова повернулся к отрядам, по-прежнему шеренгами, стоявшим во дворе, стараясь, чтобы жалобные крики, доносившиеся от бреши, не приковали туда мой взгляд.

– Третья шеренга, разойтись! – приказал я. – Соберите все стрелы, а потом можете поесть. Остальные поедят, когда эти вернутся. Если хотите, садитесь, но оставайтесь в строю.

Как я и предсказывал, день закончился без попыток пройти через брешь. Группу Присягнувших с вымпелом переговоров отогнали тщательно нацеленными стрелами из лука Флетчмана. Жуткая какофония валяющихся раненых алундийцев доносилась несколько часов и только с наступлением ночи наконец стихла. Подозревая, что герцог под покровом темноты может начать атаку, я по очереди отправлял отряды роты поесть и поспать, сколько получится, пока не стемнело. В полночь я собрал всех, но алундийцы так и не пришли, хотя ночь выдалась богатой на топот марширующих сапог и скрежета колёс телег. Герцог Оберхарт, очевидно, решил перегруппировать свои войска, и только на рассвете его намерения стали ясны.

Большую часть ночи я провёл на башне после краткой прерывистой дрёмы в комнате внизу. Я знал, что мне снился какой-то бредовый сон, но по пробуждении его образ от меня ускользнул. «Может, Эрчел принёс мне очередное предупреждение», подумал я, потирая висок, поскольку пульсирующая боль снова дала о себе знать. В последние дни она стихла, или может я перестал её замечать из-за бесконечных задач, которые сваливаются вместе с должностью капитана. А теперь она сомкнула свои крепкие пальцы на моём черепе и сжимала с садистской настойчивостью. Я надеялся сэкономить запасы обезболивающего эликсира, но пульсация стала такой непреодолимой, что мне пришлось отхлебнуть опасно большой глоток, прежде чем подниматься по лестнице на крышу.