– Гала, девочка моя, пригляди за стоянкой если что не так пойдет, вали его.

Квазуха криво ухмыльнувшись, проговорила вопросительно.

– Не доверяешь ему, Ма?

Настя, полностью остановившись, серьезно посмотрела на Галу после проговорила.

– Я тебе доверяю.

Гала сама не ожидая от себя, смотря с высоты своего роста на Настю, поклонилась ей и развернувшись назад к стоянке, бесшумно двинулась наблюдать за оставленным со свежаками Скрепкой.

Бежать пришлось минут сорок что по меркам Улья весьма прилично. Наконец, Настя подала знак что видит даром цель их марш броска. В небольшой рощице у двух пикапов с крупнокалиберными пулеметами в кузовах, расположились пятеро рейдеров. А перед ними на коленях стояли две женщины и мужчина.

– Ну чо, твари, было вам Рельсой говорено платить вовремя. Чо, решили в героев поиграть так это мы с нашим удовольствием. Вот в натуре Мешок, с тобой бараном то все ясно. Был дебилом им и зажмуришься. Ну ты то, Ленка, хозяйка борделя и выеживаешься. Ты же вроде должна быть умной бабой. Ну заходят нормальные бродяги к тебе в блядю…к, чо, убыток чоли большой от этого. Со своих лярвам своим безмозглым могла заплатить. Повезло тебе пахан тебя и твою замиху Нинку нам на отыгрышь отдал. Так чо если будите стараться, чо бы значит у нас душа ликовала а хер под утро не стоял, умрете как ляльки. Ну а нет, так это в натуре еще лучше. Ну чо зыркаете, станок то ждет, ночь длинная торопиться то некуда. Вот ведь в натуре повезло как Человеку а не фраеру дырявому. Две бабы и в станок. Чо суки, нашоркаемся не по-детски.

Пока мужчина говорил, явно рисуясь как перед пленными, так и перед напарниками с довольными рожами, смотрящими на происходящие, Настя отдала команду на выдвижение вплотную для захвата рейдеров не видя сложностей в этом деле. О их опыте говорило даже то, что они не соизволили выставить часового, обезьян Улей не щадит. Все прошло молниеносно, никто ничего не успел сделать. Держа в стальном захвате говорившего, она довольно окидывала взглядом полянку. Заматерели ее детки как там Чех говорит-волки.

Повернув к себе лицом связанного в привычную “ласточку” говорившего перед вывезенными из Мирного, женщинами и мужчиной, Настя довольно расплылась в улыбке.

– Привет Румяный. Вижу твой счастливый взгляд, значит узнал тетеньку Настю.

Унизительно похлопав того по щеке, женщина посмотрела на все так же связанных женщин и мужчину смотрящих на нее с непередаваемым ужасом. Они тоже узнали ее. Тут с боку объявился Седой, присев рядом с ней на корточки, мужчина отчитался.

– В натуре пахан не богато у них. Одни спораны, лохи на побегушках у Рельсы. Я это, их Илоннке на хранение отдал.

Затем глянув на связанного рейдера, мужчина, сверкнув фиксами выдал.

– Ну вот и свиделись Румяный. Улей то в натуре, имеет форму чемодана с крышечкой.

Настя в это время принялась в сгущающихся семериках расчищать место под ритуал. В поведении женщины сразу проступили разительные отличия. Ее движения стали дерганными, рваными иногда полностью не логичными. Затем в какой-то момент неподвижно замерев она повернулась к Седому, глянув на того звериными, злобными глазами и произнеся рычащим голосом.

– Ты пробовать собирался.

После не дожидаясь ответа от мужчины, Настя, дорисовав ножом вокруг пентаграммы замысловатые завитки, принялась раздеваться до нага, аккуратно складывая свои вещи в стопочку на расстоянии от намеченного места жертвоприношения. Чех с Илонной, напряженно оглядываясь, утащив связанных освобожденных пленных подальше за машины и тем самым лишив их возможности видеть затеянное действо, сместились по сторонам, оглядывая со своих мест темно серую пелену опускавшейся ночи.

Седой неуверенно по переминавшись с ноги на ногу, посмотрев на голую, усевшуюся в изголовье пентаграммы Настю, отринув сомнения принялся трясущимися руками стаскивать с себя камуфляж, бросая его рядом с одеждой женщины, оставшись в трусах и росписи синих, уродливых наколок. После, неосознанно встав напротив женщины, он поклонился ей в пояс и отправился за первой жертвой. Выдернув изо рта у связанного рейдера кляп, мужчина подспудно ожидал услышать крик, проклятия, мольбу, но вместо этого услышал только сдавленное сипение. Работая ножом как виртуоз, Седой ловко срезал с того одежду и оставшегося голым мужчину, аккуратно уложил в пентаграмму, головой к Насте. А после началось то, чего он даже боялся вообразить в своей фантазии. Ровный разрез живота, рывком рук с треском раздвинутые в сторону ребра, норовившие постоянно вернуться в прежние положение. Горячие, обжигающие своей сутью естества нутро вскрытого, скользкие легкие со стекающими по ним кровавыми нитками ручейками крови. Глазные яблоки, оказавшиеся неожиданно довольно плотными и не растекающимися как желе. Вонючие до рвотных позывов кишки, неестественной, длинной веревкой выложенные возле вспоротого нутра. И под занавес, горячие, бьющиеся на ладони, живое сердце, смятое им до боли сжатой в кулак кистью. А после, взгляд в глаза, сидевшей замершей статуей Насти. На него смотрело что-то дикое, страшное, голодное и свирепое, но не враждебное. Почувствовав себя причастным к самому запретному в этом дивном мире, Седой неожиданно улыбнулся и ощутив бешенный прилив сил распиравших его тело первобытной мощью, отправился за следующей жертвой.

Когда все закончилось, Седой, сполоснувшись у небольшого ручейка, протекающего не вдалеке, присел в темноте возле Насти, подпиравшей спиной колесо пикапа и заговорил.

– В натуре пахан.

После осекшись, мужчина спросил.

– Пахан?

– Я это, я. Эта, которая не я, нажралась, напилась, спит довольная, посапывает.

Ответила устало ему женщина.

– Ну так в натуре, я за чо базар завел. Никаких сокровенных знаний в чердаке у меня не появилось и силы да умений новых не добавилось. А вот чувство чо за какую-то грань шагнул не отпускает. И это, ты только не ржи надо мной я под конец труханул в труселя.