Турку привыкли бить малым числом и выигрывать эти бои с блеском, поражая в реляциях цифрами убитых османов. Я даже был почти уверен, что похожая ситуация могла бы сложиться и в этой войне и мы уже скоро погнали бы турку. Но я не собираюсь довольствоваться тем, что русские войска войдут в Бухарест, там закрепятся, а потом придётся заключать мирное соглашение, по которому и Валахию вновь придется отдавать турке.

Две-три недели оборонительных боёв в современном военном деле, когда ещё не до конца понятны, что из себя представляют стремительные удары Наполеона, когда тактика близких переходов Суворова, всё ещё до конца неосознанная и является передовой — это капля в море. Где две недели, там и два месяца в понимании некоторых генералов.

Я же, надеюсь, что мы мыслим чуть шире, чем только какие-то локальные успехи наших войск. Нужно создать условия для полной дезорганизации Османской империи, после того как они получат существенное поражение в генеральном сражении молниеносными ударами рассечь оборону, быстрым маршем пройти перевалы у Шипки, чтобы не вышло простоев на горных вершинах и замерзания русских войск в обороне.

Крепости я предполагал брать новейшим оружием. Как показала война со Швецией, массированные удары ракетами, когда это даже не сотни, а тысячи снарядов, способствует быстрому пониманию гарнизонов крепостей, что у них остаются считаны дни, а, может, даже и часы. Так что Аккерман, Журжа, Измаил и все остальные крепости не брались мною в расчет, как долговременные укреплённые пункты противника.

Какой бы сильной крепостью Измаил не была, а её, кстати, так окончательно турки и не взяли, это уже не та Цитадель, которая была при взятии Суворовым десять лет назад. Но, если сбросить на Измаил три-пять тысяч ракет, то штурмовые команды смогут практически беспрепятственно взять город в течение двух-трех часов. Если будет вообще что брать. Ведь есть ещё и артиллерийское оружие. Мало того, именно здесь, на турецком театре военных действий, уже в скором времени появятся нарезные казназарядные артиллерийские орудия, способные бить, и главное поражать, цели на расстоянии почти в полтора раза большее, чем это делают современное пушки и русские и французские.

Была еще одна причина того, что мы изматываем турок в приграничных сражениях. Вот-вот должна начать войну Франция. Уже приходили даже сведения о том, что французы планируют напасть на Россию через четыре месяца после начала войны с османами. И только в этих политических условиях я вижу реальную возможность захватить Константинополь. В ином случае, даже Англия ополчилась бы и пошла на единение с французами против нас. Пусть такой союз и выглядит невозможным, но европейцы еще более невозможным считают ситуацию, когда столица исчезнувшей Византии станет русской.

Да, это очень тяжело. Россия может и надорваться. Но я готовился именно к такому развитию событий. Получилось более чем на год оттянуть судьбоносные события. Мы готовились в поте лица. Даже опытные офицеры говорили о том, что более интенсивной подготовки солдат, чем сложилась за последний год, не было никогда. Я сейчас не самый богатый человек России. Я, как бы это не противоречиво не звучало, самый богатый банкрот России.

То есть, у меня заводы, земли, пароходы с паровозами, Русско-Американская компания, которая стала приносить баснословные прибыли. Но дай Бог, чтобы хватило денег на то, чтобы я расплатился со своей прислугой в доме, да на продуктов закупить. Ибо все вложил в производство, заводов настроил в кредит и сейчас банку плачу по пятьсот тысяч рублей в месяц!

Но у нас есть бездымный порох, у нас есть почти миллион патронов, более десяти тысяч казназарядных винтовок под унитарный патрон с бездымным порохом, револьверы… Много чего есть, кроме денег у меня. Я даже заморозил строительство железной дороги в Москву из-за того, что взял оттуда деньги. Игра ва-банк. Все, или ничего!

— Господа, а вы слышали, что султан Османской империи был убит? — после достаточно долгого обсуждения плана операции, Кутузов решил сменить тему.

Мы с Аракчеевым переглянулись. Я состроил удивлённое выражение лица, Алексей Андреевич никаких гримас не демонстрировал, но глазами показывал, сколь он удивлён. Он мало проявлял внешне эмоций, но я научился «читать» Аракчеева по его глазам.

— Известно, кто это сделал? — спросил я.

— Османы думают на сербских повстанцев, — развёл руками Александр Александрович, якобы он не особо верит в успешность действий сербских партизан.

Я сделал вид, что задумался, нужно же было как-то реагировать на информацию, которую я уже и так имел.

То, что группа ликвидации султана не была ни кем замечена, это, конечно же, хорошо. Однако, я думал о том, что несколько поспешил с ликвидацией Селима. Как раз-таки султана можно было бы убрать перед самым началом генерального сражения. В то время, когда войска будут концентрироваться на каком-то участке, накапливать силы, чтобы вступить в решительное противостояние.

Ведь целью ликвидации султана было не столько убийство достаточно миролюбивого Селима III, сколько кратковременная дезорганизация всего турецкого войска. И теперь перед началом генерального сражения уже должен был утвердиться у власти Мустафа IV, преемник Селима III, и это восхождение на престол как бы даже не в лучшую сторону играет для наших планов.

Между тем, Мустафа IV характеризуется тем, что он непримиримый борец с Российской империей. Понятно, что многие его высказывания — это лишь политические ходы, противопоставление себя нерешительному Селиму III. Однако в османском обществе, несмотря на то, что оно восточное, не особо цениться гибкость и изворотливость.