А следом начался сущий ад для вражеской кавалерии, и без того погрязшей в безумии. Загорелись канавки с горючей жидкостью, которые были по всему тому месту, где франко-польские кавалеристы уже не стремились атаковать, а пробовали выйти из боя. Ржание коней, стоны людей — все зловещие, адские звуки боя усилились в разы.

— На! Руби! Братцы руби! — кричал Давыдов, находясь на острие атаки.

Уже было понятно, что в ноге у майора застряла пуля, но командир рвался вперед. И вот он… Мюрат, не узнать которого просто невозможно, настолько пестро и с перьями любил этот маршал одеваться. Но… спрыгнуть нет мочи, раненая нога и уже хуже получается управлять лошадью.

— Поручик Лосев! — увидев своего подчиненного, закричал на разрыв голосовых связок Давыдов. — Ко мне! Взять к себе маршала. Всем прикрывать поручика!

Русские воины погибали, уже набирал разгон для атаки большой отряд польских уланов. Это генерал Вандамм спешил на помощь маршалу, наконец, разобравшись, что к чему.

— Эх… Братцы, кто может, вперед! Отсекаем от командира француза! — кричал Федор Потрашков, подымая стрелков в атаку.

Да, бессмысленно, если только не иметь шанса взять маршала. В бинокль Федор видел, что Мюрату уже дали по голове, чтобы не трепыхался, перекинули через коня и горстка гусар направилась с ним к лесу. Но метров шестьсот впереди, получиться ли дотянуть Давыдову? А гусары погибали, сдерживали озверевших французов, в прямом смысле подставляясь под сабли, но не давая организовать массовой погони. Вот только кони уже подустали, а лошадь, на которой и везли маршала, и вовсе была вынуждена нести на себе двух человек. Потому по ней и ровнялись гусары.

— Стреляй на ходу по лошадям! — кричал Потрашков, стреляя на бегу из своего ружья.

Стрелки знали, как бить, они вновь устраивали заторы, не давали полякам нагнать русских гусар. Да и кони у преследователей все же, не свежие, как никак, но почти полудневной переход совершили.

— Стоять! Распределить цели! Быть готовым убегать! Прикрывает второй и третий десяток! — раздавал команды Потрашков.

— Всиу! — в небе раздался свист множества ракет.

— Всем отход! — закричал командир стрелков. — Нынче француза остудят и без нас.

Это была последний приказ Федора Потрашкова. Так бывает… Своя же ракета накрыла и его и весь первый десяток стрелков. Но командир успел дать приказ на отступление. И, если бы удар ракетами не был комбинированным, с применением и зажигательной смеси и с кассетами поражающих элементов, то выжили бы стрелки, а так…

Стена из огня выросла перед поляками, которых вел в бой Вандамм. Он намерено чуть отстал перед столкновением, пусть и с горсткой оставшихся русских гусар и стрелков. Трусость спасла генерала. Он смог, пусть и не без труда, но остановить свою лошадь, когда впереди стали прилетать множество ракет. А русские уже ушли в лес.

Именно Вандамм, так как вся свита маршала Мюрата была перебита, взял на себя обязательство организовать погоню. Сотни французских солдат вошли в лес, когда в нем скрылись остатки русских лесных мстителей. Лес прочесывался и то там, то здесь, но раздавались и взрывы и стрельба. Было быстро определено, как именно уходили тяжелые телеги, их даже нагнали, но… Русские устроили засаду и выкосили еще не менее сотни французов.

Давыдов же не стал возвращаться на Базу. Он послал туда вестовых, чтобы те два десятка бойцов, что оставлены для охраны партизанской заимки, готовили к вывозу все, что только можно. Только командование отрядом знало, где находится третья, резервная База, хуже всего оборудованная, но более иных спрятанная в лесной чащи. В самом крайнем случае можно было туда отправиться. Но разве не крайний случай, что почти половина отряда полегла?

Но самое главное — Мюрат, раненный только в ногу, был у Давыдова.

* * *

Петербург.

22 августа 1800 года

— Что это? — потрясал бумагами перед моим лицом государь. — Вам есть что ответить? Наше бесславное отступление в этих бумагах?

Я молчал и смотрел на императора. Он же обо всем знает и должен понимать, что это за бумаги держит в руках. Да и само по себе обвинение меня в государственной измене выполнено более чем топорно. Я знал, что нечто готовится и думал переиграть своих недоброжелателей, сработать, так сказать «на противоходе». Они, эти недоброжелатели, идут обвинять меня, ну а я предоставляю на них компромат.

Но пришлось свои планы менять. Как не говори, что черное — белое, оно белым не будет. Общественность возмущена тем, что Наполеону не дают отпор. Попытки вразумить людей производились. В газетах то и дело, но появлялись сравнительные таблицы численности армий. Казалось, что такая наглядность должна вразумить, ведь по всем статьям Наполеон вел в Россию армию, превышающую в разы те силы, что мы можем противопоставить. Использовался нарратив, что нам приходится воевать еще и с турками, что Австрия выдерживает, скорее, воинственный нейтралитет, что Пруссия предала.

Однако, последние победы над Османской империей с теми реляциями, что слались с мест сражений еще при Екатерине, приучили людей думать, что сотня русских воинов лихо и непринужденно бьет тысячи турок. Победа над шведами, лихой поход Суворова в Северной Италии… Все это выглядело так, что сейчас имеет место чуть ли не предательство, иначе ничем другим люди не объясняют, казалось что триумфальное шествие Наполеона по русским землям.

Сейчас в руках императора были множественные обвинительные доносы на меня, что в последнее время сыплются, как из Рога Изобилия. Я имел возможности сделать так, чтобы император их не видел, но я не играл против государя, оставлять его в неведении не собирался.