Как бы не хотелось избежать столкновения лоб в лоб, именно к этому нас противник не вынудил, или, скорее, обстоятельства. Тот участок нашей обороны, на который нацелился противник в составе конных соединений почти в три тысячи легкой конницы, был мало пригоден для работы снайперов и стрелков. Это если только враг прорвется уже почти что к нам в тыл, то получит перекрестный огонь. Но проблема в том, что быстро насытить холмистое место с пролесками стрелками, не получится. Вот и придется минут двадцать биться в поле на встречных.

Неприятель знал, смог рассмотреть, что именно наш левый фланг выглядел, по сравнению с центром и правым флангом, незащищенным. Вот вражеская кавалерия и набирала скорость для удара в уязвимую точно. И оставалось два километра до наших позиций. Либо французы сильно рисковали, загоняя коней, либо кони были собраны в две конных вражеских бригадах самые лучшие. За два километра пускать коней в галом? А какие силы у животных останутся на сам бой. Но не отправлять же вестового к врагу, чтобы поинтересоваться теми мыслями, которыми руководствовались французы при начале атаки.

— Ракетам пуск! — выкрикнул я.

Через минуту в небе показались росчерки летящих снарядов. На этот раз мы не тратили много таких боеприпасов, закономерно оставляя на главное сражение этой войны. Уверен, что в течении месяца начнется «Битва за Смоленск».

— Кавалерии левофланговой вперед! — прокричал я, увлекаясь боем.

Словил себя на мысли, не самой правильной, что будто бы в игре. Управляю солдатиками, которые для меня дороги настолько, насколько можно дорожить недешевыми оловянными поделками. Но я взял себя в руки и продолжил командовать, понимая, что не оловянные солдатики сейчас будут умирать, а живые, преданные Отечеству, или мне, да пусть даже и за деньги, но люди.

Еще до первых взрывов ракет пришла в движение калмыкско-персидско-русская кавалерия. Вот и посмотрим, насколько якобы отсталые в военном плане калмыки, окажутся хуже французской кавалерии. Именно воины этого степного народа, сейчас по большей степени живущего по соседству с донскими казаками, составляю костяк левофланговой кавалерии.

— Бах-ба-Бах! — разрывались ракеты почти что по центру конных коробочек противника.

Подкашивались конские копыта, сбрасывая своих всадников, иные кони занервничали и отказывались слушаться наездника. Подпирающие сзади своих соплеменников вражеские кавалеристы порой не успевали отвести своих животных в сторону. Локально, но образовались столпотворения.

Это не решало задачи по разгрому противника, но замедляло французскую атаку и частью сравнивало численность противостоящих сил. Я посылал в общей сложности две с половиной тысячи конных, придерживая полторы тысячи кавалерии в резерве. Уже две французские бригады были многолюднее, чем наши силы.

Это еще хорошо, что я узнал о готовящейся атаке противника загодя и смог собрать в кулак часть своей кавалерии. Все-таки, связь — наше все! Поднятый в небо воздушный шар исправно сообщал о перемещениях противника, как и о всякого рода приготовлениях. Ведь для того, чтобы отправить в бой большое количество кавалерии, нужно еще приготовиться, выстроиться, унять коней. Все это будет занимать, если атака массовая до получаса. И теперь я предполагал не только атаку по моему левому флангу, но и начало атаки французской пехоты по правому флангу.

Против нас выступил резервный корпус маршала Ланна. Это был, насколько я изучил генералитет Наполеона, один из лучших командиров у корсиканца. Он уже успел произнести свою фразу про то, что гусар, доживший до тридцати лет, дрянь, а не гусар. Вот, видимо, и хочет подтвердить истинность своего высказывания, посылая в бой почти всю свою легкую кавалерию. Но и время такое, что за свои слова нужно отвечать. Если высказался про гусар в спорной манере, когда особенно обидно должно быть тридцатилетним, то показывай пример, хоть бы и маршал. И за Ланном, этим «бешеным гусаром», не заржавеет.

Но при этом Ланн явно придерживает кирасир, которых у него правда не много, но есть еще два полка польских уланов. Зачем враг придерживает поляков? Казалось, что именно им нужно было поручить роль застрельщиков-смертников. Значит, рассчитывает на то, что погонит мою дивизию и нужно, чтобы оставались те, кто сможет догонять. Наверное, так и есть. Ну и нельзя сбрасывать со счетов элементарное желание маршала Жанна Ланна показать свою полезность, удачу и смелость, французский несокрушимый дух и силу. Да, он лично храбрый настолько, что это отмечают все французы. Вот только Наполеон поручил своему любимчику формировать корпус из подходящих резервов. И маршал не мог не тяготиться таким назначением. Потому он пойдет в бой и будет доказывать свою удачу.

— Почему вы, ваше высокопревосходительство, не используете отработанную тактику? Мы могли бы сделать ложное отступление, — спрашивал Михаил Кантаков, находящийся пока при штабе.

— У нас дивизия, пусть и усиленная. У врага усиленные корпус. Нас меньше двенадцати тысяч. У Ланна больше тридцати пяти тысяч. Еще вопросы? — прикрикнул я на своего заместителя.

— Никак нет! — выкрикнул Миша, но было понятно, что он несколько обиделся.

— Миша… Твой центр, вот и смотри за ним, но будь рядом. Не нужно лишних переживаний!