— Прирезали каждую душу, — сказала Джалайна, сплюнув на землю. — Даже детей.

— Зачем? — удивлялся Уилхем, не отводя взгляда от обугленного тела, наполовину свисающего из окна. — Может, наказание? За отказ признать дело восходящей-королевы?

— Всё гораздо проще, — проговорил я. — Эвадина не может позволить себе свидетелей гибели Алгатинетов.

— Эти люди, скорее всего, даже не знают, где они, — сказала Джалайна.

— Всё равно. Те, кого она послала на это дело, не хотели рисковать. — Я подошёл к тому месту, где Тайлер, присев на корточки, осматривал дорогу, ведущую на запад от поселения.

— Сорок, — сказал он мне. — Может и больше. Направляются точно на запад.

— В таком случае, — встряла Джалайна, — кто-то дал им неправильное направление. — Она кивнула в сторону тропы, змеившейся по болоту на север. — Святилище в той стороне.

— Капитан, у них перед нами не меньше часа форы, — сказал Тайлер. — И свою ошибку они осознают довольно быстро.

— Тогда не будем медлить, — сказал я, спеша подняться на Черностопа.

Несмотря на всю мою спешку, попытка хоть сколько-нибудь быстро двигаться по болотам — бесплодная затея. Черностоп, которому не нравилась нетвёрдая земля, не захотел идти быстрее, чем полурысью, а другие лошади шли и того осторожнее. Лишь ближе к вечеру из редеющего тумана появился шпиль святилища мученика Лемтуэля.

Зная, что это весьма важное место в рассказе о жизни Сильды, я ожидал чего-то большего, чем просто скопление убогих одноэтажных зданий со стенами, которые уже много лет не видели ни капли побелки. Само святилище представляло собой всего лишь сарай с покатой крышей, примыкающий к шпилю, который, казалось, был готов обрушиться в любую секунду. Рядом стояло несколько хозяйственных построек, давно не использовавшихся, а в загоне для скота не хватало большей части забора, как не имелось и животных, которых можно было бы там содержать. Место выглядело совершенно безжизненным, если бы не тоненькая струйка дыма, поднимавшаяся из единственной трубы святилища. Я-то думал, что Леанора, по крайней мере, оставила при себе достаточное количество королевских солдат, чтобы выставить пикеты, но нашему продвижению по дамбе из затонувших брёвен ничто не препятствовало.

Дверь святилища открылась, как только я остановил Черностопа на твёрдой земле за дамбой. Сэр Элберт Болдри оказал мне любезность, встретив нас в доспехах, блеск которых указывал на недавнюю полировку. Ещё ярче блеснул его длинный меч, когда он покрутил им, остановившись в дюжине шагов от нас. Он ничего не сказал, просто поменял хватку на мече, упёр его кончиком землю и положил руки на навершие. На нём не было шлема, а бородатое лицо выражало скорее суровое ожидание, чем обвинение.

Шелест шагов приковал мой взгляд к дверям святилища. Принцесса Леанора крепко прижимала к себе двоих детей. В отличие от Элберта, выражение её лица было мрачным от праведного осуждения.

— Мне следовало знать, что она пошлёт тебя, Писарь! — крикнула она. — Головорез всегда остаётся головорезом!

Король Артин, хоть всё ещё и мальчик, явно достаточно понимал положение, чтобы стоять вызывающе по-королевски. Рядом с ним леди Дюсинда выглядела совершенно невозмутимо — махнула маленькой ручкой и застенчиво улыбнулась. Я покачал рукой в ответ и спустился с Черностопа, спровоцировав лорда Элберта с готовностью взмахнуть мечом.

— По крайней мере, тебе хватило смелости встретиться со мной один на один, — проворчал он, вставая в боевую стойку.

Я его проигнорировал и зашагал к святилищу, отстёгивая на ходу свой меч. Элберт озадаченно и нерешительно постоял, а затем бросился преградить мне путь.

— Стоять, злодей, — сказал он, и кончик меча замер в нескольких дюймах от моего горла. Скрип луков привлёк его взгляд за мою спину, где, как я предполагал, лучники Десмены направили на него свои стрелы.

— Нет, — сказал я, поднимая руку. Посмотрев на лицо Элберта, я с изумлением увидел, что он искренне напуган. Я знал, что боится он не за себя, поскольку сомневался, что такое вообще возможно. После смерти Томаса от него осталась только горюющая оболочка человека. А теперь, по всей видимости, он нашёл других, достойных его защиты.

— Я хотел бы поговорить с королём, милорд, — сказал я, формально склонив голову. — Если вы позволите.

Хотя лицо Элберта и продолжало подёргиваться, сам он не сдвинулся с места, держа меч настолько прямо, насколько это возможно для рыцаря его умения и силы. Тем не менее, когда его глаза встретились с моими, я увидел в них проблеск понимания.

— Если ты здесь не ради крови, — проговорил он, — тогда ради чего?

— Чтобы сдержать своё слово, — ответил я, отходя в сторону, и направился к святилищу.

Я знал, что он может рубануть меня в любой миг, и ничего не мог сделать, чтобы предотвратить это. И всё же он не поднял на меня свой клинок, а только двигался рядом, не опуская меч, пока я не подошёл на несколько футов к принцессе Леаноре и детям.

— Ваше королевское величество, — сказал я, опускаясь на одно колено и обращаясь к мальчику-королю. — Я пришёл, чтобы исполнить свою клятву, данную Короне и Ковенанту, и смиренно прошу вас принять мою службу.

Сказав это, я поднял меч в ножнах над головой.