— Илюша! Я узнала, кто это был?

— Кто?

— Ну та, с метёлкой.

— А-а-а! — Я и думать о ней забыл, если честно, тут забот других навалом. — И кто же?

— Репортёрша из модного листка.

— Что ещё за модный листок?

— Ты забыл, что ли?! Я ж тебе рассказывала!

— Извини, дорогая! Наверное, рассказывала, но я совершенно не помню ни о каких листках.

Сима коротко вздохнула, дескать: вот вечно!

— После той истории в казино они написали про вас статейку.

— Вот это внезапно! Я думал, это бумажка про наряды?

— Да нет! Это они про себя писали под названием, что это, дескать, не газета, а модный листок. А назывались «Слово истины».

— Религиозное что-то?

Серафима засмеялась:

— Ну ты даёшь! Какое там! Они пытались тут газету издавать типа «Русского голоса либерала». Помнишь, ты рассказывал про заграничный?

— Ну! Так там сплошные г… — я застрял, соображая, как переиначить слово «говны», — г-гадости про Россию пишут!

— Вот и эти недалеко ушли. Только у них денег не хватило ни на редакцию, ни на полноценное издание. Два человека собрались, эта вот мадам да какой-то великовозрастный маменькин сынок. И время от времени свои листки печатали. Напечатают штук десять и на столбах в центре города налепят, дворники потом ругаются, отдирают.

— И чем мы обязаны явлением сей мамзели у наших ворот? Она что — в училище деньги на свои пасквили зарабатывать будет?

— А! Так вот, после казино она написала статейку, в которой вы получились четыре дебошира, которые разнесли до основания приличное заведение, пользуясь своим положением. Особенно тебе досталось за бесчеловечное изувечивание несчастного дитя.

— Не понял… А-а-а! Эта малолетняя хозяйка притона-то — несчастное дитя?

— А ещё тебя, — Серафима хихикнула, — обозвали представителем тлетворной европейской аристократии.

Серго, который только что зашёл и тоже с интересом слушал, немузыкально заржал.

— Ну, допустим… — Меня от подобного выверта сознания тоже нервный смех пробирал. — А чего она тут-то?

— Так на неё общественность подала жалобу. Было разбирательство и суд. Нашли у них в статейках клевету на члена императорского дома, присудили обыкновенно — запрет на въезд в крупные города, на обучение в высших учебных заведениях и на общественно значимые должности.

— Что-то мне кажется, им обоим это и так не грозило.

— Что правда то правда. Ну и высылка, конечно. Иркутск по закону слишком для них большой. И вот ещё, назначили по три тысячи часов исправительно-трудовых работ. Там этот тоже, говорят, ходит. Они вдвоём всю ипподромную теперь подметают.

— И долго они нам глаза мозолить будут? — спросил Серго. — И вообще, я нэ понял — а как же высылка?

— Ждут арестантский вагон. Через неделю, говорят, вернётся в Иркутск. А пока: ночью — домашний арест, днём — метла в руки.

Тут прозвенел звонок на следующий урок и прервал нашу познавательную беседу.

ИЗ ЗИМНЕЙ ЗИМЫ ДА В ЛЕТНЮЮ

Как я и предполагал, Серго пришлось задержаться. Он должен был прибыть через пару недель, когда у прибывших с Кавказа групп завершится их специальная краткосрочная переподготовка. Собственно, Серго и должен был их возглавить.

Тёмыч с Пашкой страдали, что они полетят отдельно от меня — оба отправлялись в Индию привычным порядком, присоединяясь в Иркутске к проходящему с северов военному курьеру.

А нам пришлось воспользоваться грузовым транспортником, потому как я не то что не собирался явиться на юг с голым афедроном, а вовсе даже наоборот — прикрыть его по максимуму. Поэтому — и «Саранча», и «Пантера». Экипажи сразу получились неполные, и в качестве добавочных техников-певцов были приглашены двое тувинцев из числа курсантов-третьекурсников, показавших наилучшие в своей специализации достижения. Конкурс, надо вам сказать, был по тридцать человек на место! В первом потоке-то у нас шестьдесят кадетов, и все они весьма и весьма неплохи уже в своём деле, а не выпустились ещё, собственно, потому что не закончилось освоение второй (технической) специальности. И этим двум счастливчикам, первым из всех отправляющимся в зону реальных военных действий, завидовал весь поток.

Так что состав нашего отряда получился такой: я, Хаген, Швец, Пушкин, техники Сарыг с Урдумаем и три лисы. Транспортник, принявший нас на борт, был уже прилично загружен, в том числе техникой, однако разместились нормально и долетели спокойно.

Высадка в Индии прям ностальгию вызвала. Такая же сутолока и бардак, как в Сирии был. Но, впрочем, подобный неустрой почти во всех военных базах и портах. Поначалу. И это «поначалу» здесь — самое ключевое слово. Потом-то будет всё как в часах — кажная шестерёнка на своём месте. А вот вначале… Тем более, что высадили нас не в главном порту, а поближе к приискам. Чтоб сразу, значицца, к месту боевых действий поближе.