Чарли выслушал меня молча, он только беспомощно развел руками, и кивком головы указал на Соверса. Я поневоле перевел взгляд на своего пациента, и встретился с ним глазами. Во взгляде Соверса читалась усмешка и превосходство. Большой босс мстил мне за свою временную слабость, которую показал мне ночью, а возможно, и я в этом почти уверен, он желал нам провала. Если первым будет не он, тогда никто! Я его пожалел, а он решил всех нас убить!

Февраль наступал мучительно, изнурительно долго. Полярная ночь отступала, но все от неё настолько устали, что хоть волком вой. Все были раздражительными и взрывались от малейшей искры. Апатия, депрессия, хроническая усталость, не хватка витамина D, который несет солнечный свет, и постоянное чувство тревоги, одиночества и изоляции от остального мира давили не хуже многотонного пресса. Проблем добавляло ещё и то, что теперь наш сплоченный когда-то коллектив разделился на три примерно равные группы. На тех, кто поддерживал Соверса, тех, кто считал его решения и приказы форменной глупостью, и тех, кто выбрал нейтральную позицию. От былого спокойствия и размеренной жизни по строго установленному графику не осталось и следа.

Немного прейдя в себя, парализованный начальник экспедиции развил бурную деятельность, полностью поменяв всё, что я так долго выстраивал. Он хотел действий, хоть какого-то участия в жизни экспедиции, и потому в его поврежденном кровоизлиянием мозгу рождались одна идея за другой. Он держался уже пару месяцев, и на моё удивление его состояние даже улучшалось, речь стала более внятной, он уже не падал от усталости после нескольких фраз, и довольно неплохо мог поддерживать беседу. Да он попросту не замолкал, выбрав себе собеседником Чарли. Со мной же начальник экспедиции предпочитал молчать, даже во время врачебных осмотров и придуманных мной реабилитационных процедур. И Соверс и я помнили его внезапное пробуждение, и наш ночной разговор. Он точно помнил… Потихоньку, по мелочи, не рубя с плеча, этот идиот отменил все мои нововведения и распоряжения.

Например, спать теперь полярники могли, когда и сколько угодно, если это не мешало их работе. Это тут же дало свои негативные плоды. Выспавшиеся днем мужики, не спали ночью и мешали спать остальным, режим сна и отдыха сбился, теперь часть полярников маялась от бессонницы, а вторая половина от хронического недосыпа. До драк доходило. Например, однажды вернувшийся с обхода метеостанций Мэйсон, случайно под порывом ветра не удержал дверь, и громко ей хлопнул и разбудил дежурившего прошлой ночью Итана, слово за слово, и вот уже два бывших друга с упоением бьют друг-другу морды, разнося всё вокруг. Нам с Чарли тогда с трудом удалось разнять озверевших от накопившегося стресса мужиков и погасить этот конфликт. Хотя… Я бы и сам морду набил кое кому, тому же Чарли, например, а Соверса сам бы обратно в кому отправил!

Именно Чарли выступил ярым сторонником очнувшегося Соверса. Боясь принимать самостоятельные решения, лейтенант Гросс, как и положено в армии, приказы начальника выполнял без обсуждений и критики. На сторону Чарли встали и Сэсил с Эдвардом. В противоположном лагере оказались все те, кто хоть что-то понимал в этой жизни, и ходил со мной в походы на закладку складов. Ричард, Льюис и Мэйсон демонстративно советовались со мной, прежде чем выполнить какой ни будь спорный приказ Сэсила и его зама, они даже спать ложились по старому графику, напрочь игнорируя «разрешение» отдыхать, когда угодно. Между братьями пробежала черная кошка, Чарли и Ричард вскоре попросту перестали разговаривать друг с другом, общаясь строго официально и только по необходимости. Остальные члены экспедиции, Адам, Джо и Итан, заняли выжидающую позицию, боясь примкнуть к какой-либо из сторон.

Только наша четверка сейчас выходили на прогулки и тренировались ходить на лыжах и упряжках. Отмена «обязаловки» сильно расслабила остальных, и постепенно желающих «прогуляться» в буран или жгучий мороз становилось всё меньше и меньше, пока мы не остались одни. Даже Льюис, рука которого после встречи с медведем ещё толком не восстановилась, пытался от нас не отстать. Покалеченный штурман, которому я посоветовал ежедневно разрабатывать поврежденную конечность, строго выполнял мои рекомендации и быстро шел на поправку. Так мы и держались вчетвером: вмести проводили всё свободное время, поддерживая и помогая друг другу.

В сложившейся ситуации я вел себя крайне осторожно. Я не спорил с Соверсом, но каждый его приказ, если он мне не нравился, я, не стесняясь комментировал, указывая на ошибки. В основном меня всё равно не слушали, и тогда эти распоряжения, если это было в моей власти или во власти моих друзей, тихо саботировались. К примеру, на приказ Совера об отмене подготовки нарт и собачьих упряжек к походу, мы просто забили, и я усиленно готовил собак к долгому и тяжёлому выходу, обучая своих сторонников тому, что сам знал.

— Делай как я сказал! Я знаю, что так тяжелее, но по-другому нельзя, если мы хотим добиться результата! — Я в раздражении почти кричу на Адама, которого застал кормящим Соверса с ложечки. — Посади его, зажми ложку ему в руку, и уже так корми, пусть ест как обычно!

— Да не помогает эта ваша «лечебная физкультура»! — Огрызается обычно спокойный и уравновешенный Адам — Если делать так, как вы говорите, всё вокруг опять в каше будет! Снова потом постель менять! Вы же знаете, у него рука трястись начинает!