Там я встретил знаменитого режиссёра с супругой. Вежливо посторонившись, я гипнотически внушил Гайдаю, что тому нужно срочно направляться в свой номер, чтобы записать какую-то только что пришедшую в голову идею — насчёт настоящей или будущей киноленты, это уж пусть он сам разбирается.

Рассеянно мне кивнув, Гайдай направился к нужным дверям, верная его соратница Нина Гребешкова уже доставала из сумочки ключи. И тут случилось неожиданное.

Да, дальше произошло неожиданное и совсем нелогичное. Из той самой комнаты послышались приглушённые голоса, там завозились, что-то звякнуло, покатилось. А потом из распахнувшейся двери прямо на режиссёра Гайдая вывалился актёр Александр Демьяненко.

От неожиданности (а скорее от самого вида и выражения лица главного Шурика Советского Союза) режиссёр Гайдай как будто окаменел, а заодно и онемел. Да что там Гайдай, я и сам настолько впечатлился этим эпичным выходом, что даже позабыл смягчить сцену доступным мне гипнотическим воздействием. А актёр Демьяненко вытянул руки и ухватил режиссёра Гайдая за плечи. Уставился в лицо, для чего смотреть ему пришлось снизу вверх. Очки Гайдая блестели довольно растерянно.

— Отец родной, — всхлипнул актёр Демьяненко мэтру режиссуры в худую грудь. — Это что же мне теперь… всю жизнь, что ли, вот так… Шурик, Шурик!.. А-а?!..

Кто его подбил выскочить, чтобы распахивать здесь душу, я вполне себе представлял. Это тёмная мошкара, что нащупала ход в голову оператора Окулярова, воспользовалась моментом и сделала своё тёмное же дело. Тут они и сами, оператор и его оказавшийся в сообщниках коллега, выглянули из комнаты. Сообразив, что внимание режиссёра поглощено его неожиданным хмельным собеседником, они на цыпочках, прячась друг за друга, рванули по коридору прочь от опасных мест.

— Всю жизнь, а?!.. — сбился актёр Демьяненко на трагический шёпот.

Нина Гребешкова дипломатично отвернулась и ускользнула к лестничному пролёту. Я подумал секунду и предпочёл сделать то же самое, но далеко не ушёл и стал наблюдать за происходящим из-за проёма лестничной площадки.

Режиссёр Гайдай, кажется, пришёл уже в себя. Вздохнул. Обнял собеседника за плечи и ненавязчиво повлёк того к двери номера.

— Как вы, Александр, не поймёте, — начал он. — А ведь умный же человек. Люди, видя вас, улыбаются и забывают о своих печалях. Да разве не главная задача, наша и искусства в целом… — Дальше я не дослушал, скрипнула дверь, и они скрылись в проёме.

Я засомневался, потом направился к двери — показалось, разговор у них будет долгим. Но я ошибся. Дверь снова скрипнула, и режиссёр Гайдай, выступив из номера, как раз на меня и наткнулся.

— Никита… Ага! Ну ты-то куда смотрел?

Энергетическая штуковина, что обеспечивает мне всеобщее узнавание, делает вдобавок к этому и ещё одно полезное дело: она внушает моим собеседникам особенно не задумываться, чем именно я в съёмочной группе занимаюсь. Так что операторы считают, что я из администраторов, те — что я каскадёр, каскадёры — что осветитель, ну и так далее. Это удобно. Но с Гайдаем, который был здесь главным над всеми, такое, конечно, не прокатывало.

— Простите, Леонид Иович, — я скорчил виноватую физиономию. — Не доглядел…

— А, ну вас всех, — Гайдай махнул рукой, и его туфли застучали по коридорному паркету.

Последствия этой сцены я, конечно, в меру своих гипнотических возможностей смягчил. Так что наутро ни режиссёр Гайдай, ни его супруга о произошедшей в коридоре встрече ничего и не вспомнили — по крайней мере, ничего плохого. Разве что у Гайдая отложилось где-то в сознании очередное впечатление о хрупких и беззащитных актёрских душах, не привязанное, впрочем, к конкретному событию. Ничего не помнил о вчерашнем и актёр Демьяненко — и мне показалось, что он не вспомнил бы и без моего гипнотического воздействия.

***

Прошло несколько дней, полных активной и энергичной работы. Работа эта была у каждого своя.

Съёмочная группа во главе со своим высоким, блистающим стёклами очков руководителем рождала, формировала, вытаскивала из ноосферы свой бессмертный кинематографический шедевр или, если прикрутить пафос на минимум и выражаться проще, снимала очередные сцены из фильма. В этом процессе сценарий, случалось, менялся, и многие шутки бывали придуманы прямо на ходу. За каждую такую находку режиссёр премировал выдумщика бутылкой шампанского из специально запасённого фонда, и здесь лидером оказался актёр Никулин.

Делала свою нехорошую работу и проникшая в этот солнечный мир тёмная подпространственная сила. Для этого она, говоря образно, отыскивала среди светлого тени, пользовалась ними как лазейками — и сеяла в меру своих, слава богу, не очень обильных силёнок, некоторый, скажем так, негатив.

Подобные лазейки в большом коллективе отыщутся всегда, люди ведь не ангелы небесные, все со своими слабостями. А тем более люди творческие и местами гениальные. Негатив же служил вредной потусторонней мошкаре пищей, на которой она рассчитывала отъесться до таких размеров и мощностей, чтобы сообща суметь прогрызть дыру к себе домой, в своё тёмное подпространство. И утащить туда с собой наше легендарное кино.