Пиратствовал Сюнька до 1930 года, пока, наконец, экспедиция подводных работ одолела Сюньку. ЭПРОН уже к этому времени имел порядочное количество судов и водолазных кадров. Пришлось Сюньке расстаться со своей морской деятельностью. Но не таков он был, чтобы растеряться. Живо пристроился в торговый ларек на территории порта к инвалиду Костюкову, который раньше работал водолазом на больших глубинах. Потом у этого водолаза началась саркома и отняли ногу, чтобы спасти человека. Как инвалиду, Костюкову выдали патент — торговать в ларьке спичками и папиросами. Костюков с Лариным и обучали когда–то Сюньку водолазному делу.

Добрый, корявый, огромный сибиряк Костюков тосковал по водолазной работе и то и дело приходил к нам смотреть, как мы спускаемся на грунт. А предприимчивый пират в это время не зевал. Он пробил заднюю стенку в ларьке, сделал пристройку, что–то вроде бара соорудил. И даже поощрял отлучки Костюкова:

— Иди, иди, поработай с водолазами, а я здесь ресторан открою, вот заживем!

Вскоре Сюнька начал обсчитывать покупателей, жульничать, и Костюков кричал на него: «Не смей обманывать водолазов!» А Сюнька отвечал: «Во всяком деле главное — барыш!» Разгорались бурные ссоры. Костюков отстранял Сюньку от прилавка. Но проходило некоторое время, и Сюнька снова хозяйничал в ларьке.

Костюков был неумелым продавцом. Он мечтал только о морских глубинах, и перед ним на прилавке постоянно лежали не конторские счеты, а книга Жюль Верна «80 000 километров под водой». Особенно любил он страницы, где капитан Немо выходит из «Наутилуса» и совершает обход морских владений. А когда, бывало, читал нам, как угрюмый Немо с экипажем хоронит одного из своих водолазов, как роют они под водой могилу и ставят памятник на дне моря, глаза его наполнялись слезами.

У Костюкова на берегу стояла лодочка. Однажды он подплыл к нам на остров Березань, возле которого мы работали на затонувшем судне. Стал угощать пряниками, папиросами и на старшину Ларина умоляюще поглядывать:

— Спустите меня под воду, братцы!

— У тебя же ноги нет!

— Все обдумано, — говорит.

Вытаскивает из лодки солому, заталкивает ее в штанину водолазного костюма, плотно–плотно набил туда.

— Вот вам и вторая нога!

Почесали мы затылки, посмотрели друг на друга — жаль товарища. А он уже натягивает рубаху. Бережно спустили мы Костюкова по трапу.

Шел он по дну с невероятной быстротой. Не успевали в одном месте лопнуть пузырьки на поверхности, как появлялись в другом.

Бежал, как на двух ногах. Дорвался до родного грунта!

И тут кто–то из водолазов заметил катер, который вышел из порта. К нам мчался инспектор по охране труда — Дед Архимед — Шпакович Феоктист Андреевич. Мы все его очень боялись. Дед нам твердил: «На грунту с водолазом не должно случаться никаких травм!» Не только с головной болью или с легкой простудой, даже с порезанным пальцем он никому не разрешал работать под водой.

А у нас человек без ноги под водой!

Быстро просигналили Костюкову:

— Выходи наверх!

— Подождите! — отвечает.

Еще отчаяннее задергали сигнал.

Снова:

— Подождите!

Тогда пять водолазов уперлись ногами в борт и силой вытащили Костюкова на трап. А он не дает снять шлем и баста!

Катер уже совсем близко, Шпакович перегнулся, смотрит: что такое делается на палубе? Повернули мы голову Костюкова в сторону моря. Охнул Костюков, и его как ветром сдуло с бота.

— Это что? — спрашивает Дед Архимед, показывая нам на коробки из–под пряников.

— Да один рыбак оставил.

— Ага! Рыбак! Это он там уплывает?

А лодочка Костюкова уже огибала остров.

Шпакович заглянул внутрь мокрой водолазной рубашки, сунул в нее руку и вытащил пук соломы.

— Не понимаю!.. Кто из вас ноги парит в этой трухе?

Старшина Ларин что–то забубнил. А Дед Архимед уже бежал на корму бота, быстро осмотрел все и поднял с палубы книжку «80 000 километров под водой».

— Это тоже рыбак оставил?

— Да.

— Видно, очень торопился, когда меня завидел! Хорошо, я вену ему книгу. А с тобой, старшина Ларин, будет особый разговор.

Шпакович положил книгу в карман и сел на свой катер.

Целую неделю не показывался у нас Костюков. Торговал папиросами и ссорился с Сюнькой. Мы слышали, как он кричал: «Утоплю паршивого пирата! Опять зажульничал?» А Сюнька изворачивался, просил прощения, и они вновь мирились.

— Что это долго нет Костюкова? — спрашивали мы, уже привыкшие к постукиванию его деревянной култышки, пристегнутой на ремнях. И вот Костюков появился. Но какой! В полной морской форме, в ботинках и совсем не хромал.