Я кивнул, поддерживая его чёткую уверенность, а потом обратился к остальным товарищам:

— Ну что, господа… Пора к полковнику Давыдову. И бог нам всем в помощь…Правда на нашей стороне.

Не прошло и пяти минут, как мы, оседлав коней и сверкая серебром на алых мундирах, двинулся по утренним улицам.

Не было шуток-прибауток, свойственных гусарам, не было вообще никаких разговоров. Каждый думал о своём. Поэтому к дому полковника мы добрались молча, но быстро.

Денщик встретил нас во дворе и проводил в кабинет. Но не всех. Только меня с Ржевским. Остальным гусарам было велено ждать.

В комнате висела тревожная, напряжённая тишина. Она не нарушилась даже когда мы вошли и замерли, ожидая вердикта.

Полковник сидел за столом. При этом выглядел он, прямо скажем, не очень. Давыдов, похоже, был уставшим и злым.

Рядом с ним, в кресле у камина, сидел человек, которого я раньше не видел. Он был одет в простой, но дорогой штатский сюртук, и его ничем не примечательное лицо с бесцветными глазами казалось абсолютно лишенным эмоций. Незнакомец держал в руках тонкую трость. Смотрел он исключительно в сторону камина, совершенно не замечая нашего появления.

Спустя пять минут давящей тишины, Давыдов указал нам на стулья.

— Садитесь, господа.

Мы сели. Я и Ржевский.

— Итак, — начал полковник, не глядя в нашу сторону и перебирая бумаги на столе. — Опрос подтвердил ту версию событий, которую я услышал от вас. Все детали совпали. Интендант арестован, им уже занимаются. Но… — Давыдов поднял на нас тяжелый взгляд, — Это только начало…

Полковник вдруг тяжело вздохнул, а потом резко отодвинув кресло, встал и подошел к окну.

— Весь город гудит, как растревоженный улей. Польская шляхта во главе с представителями рода Радзивиллов требует сатисфакции за «зверское убийство». Родственники этого вашего Лейбы подняли на уши всю еврейскую общину, они требуют суда над «убийцами-гусарами». Жалобы уже легли на стол и губернатора, и военного министра.

Ржевский хотел что-то возразить, но Давыдов остановил его жестом.

— Это еще не все, поручик. Имейте терпение выслушать до конца…

В этот момент человек в штатском, до этого сидевший неподвижно, кашлянул.

— Позвольте, полковник, мне…

Давыдов кивнул. При этом лицо его стало еще более мрачным.

Незнакомец встал и подошел к нам. Он двигался плавно, бесшумно. Какая-то подозрительно знакомая манера вести себя… А еще, его бесцветные глаза, казалось, смотрели сквозь меня. И такой взгляд я тоже уже встречал. В прошлой жизни…

— Корнет Бестужев-Рюмин, — голос неизвестного господина был таким же невыразительным, как и его лицо. — Можете звать меня… Александр Поликарпович. Ваша вчерашняя выходка вызвала большой интерес в определенных кругах.

Я молчал, не зная, что ответить. При этом лихорадочно пытался сообразить, кого же мне столь сильно напоминает этот тип…

— Вы проявили похвальную храбрость и недюжинную смекалку, — продолжил «Александр Поликарпович» — Вам удалось вскрыть серьезный заговор и захватить исполнителей. За это, несомненно, вас ждет награда.

Он сделал паузу.

— Однако, — его голос стал еще тише и холоднее, — своими действиями вы испортили нам всю игру.

Я удивленно посмотрел на него. Кому это «нам», интересно? А уже в следующую секунду, наконец, понял, кого мне напоминает незнакомец.

Отец Коли Ревякина! Тот самый сотрудник каких-то там суперважных «органов», который предупредил Толика о налоговой. Вот, на кого похож мужик с бесцветными, рыбьим глазами. А значит, передо мной человек из организации, являющейся прадедушкой спецслужб!

— Понимаете ли, корнет, за паном Радзивиллом и его «патриотами» велось долгое и очень тщательное наблюдение. Мы ждали. Ждали, когда они выведут нас на своих покровителей и мы сможем вычислить остальных. Мы почти подобрались к самому сердцу змеиного гнезда. А вы… вы своей дерзкой, шумной и кровавой вылазкой отрубили змее хвост.

Александр Поликарпович, который, подозреваю, не является ни Александром, ни Поликарповичем, удрученно качнул головой.

— Хвост отрастет. Однако теперь змея станет вдвое, втрое осторожнее. Радзивилл заляжет на дно, затихнет, и всю пойдет насмарку. Вы поймали пешек, корнет, но спугнули королей.

Я сидел, ошеломленный внезапным поворотом. Мы думали, что совершили подвиг, а оказывается, помешали более крупной игре. Чувство триумфа сменилось горьким разочарованием. Вот это и есть «пиррова победа».