Он помнил, как её улыбка, словно солнечный луч, рассеивала самые темные тревоги. Робкий стук в дверь, и вскоре Констанция, с удивлением приподняв брови, впустила его. В её глазах по-прежнему мерцал тот огонек доброты, что когда-то согревал его душу.

– Вильгельм, что-то случилось? — прозвучал её голос, словно нежная мелодия. Она протянула руку, словно приглашая в объятия, и сердце его бешено заколотилось. После короткой, но страстной борьбы с самим собой, Вильгельм поддался слабости и овладел ей…

Через некоторое время сидя рядом с обнажённой Констанцией он, избегая смотреть на её разгорячённое тело, произнес:

– Мне нужно поговорить о важном, Констанция, — его голос, несмотря на усилие, звучал натянуто. Внутреннее волнение сдавливало горло, но он понимал: пришло время действовать. — Я задумался о твоем будущем. О том, чтобы найти тебе достойного мужа…

Непонимание застыло в её взгляде, словно она пыталась прочесть между строк, увидеть истину, скрытую за его словами.

– Но, Вильгельм, разве это не ты должен принять решение? — в её голосе звучала тихая тревога.

– Я хочу знать, что ты думаешь… что чувствуешь ты.

Сентябрь 1188 года

Палермо

Иоанна (Джоанна) Английская

Из своих двадцати трёх лет больше половины королева Джоанна провела вдали от дома, не видя ни отца, ни матери, ни братьев. Скучала ли она по ним? Конечно. Но тоска по родным берегам, по запаху вереска и морского ветра, давно уже притупилась, присыпанная пеплом дворцовых интриг и приправленная горьким привкусом политических игр. Джоанна научилась жить в этом новом мире, где улыбка – оружие, слово – щит, а доверие – непозволительная роскошь. Её жизнь вдали от родины стала чередой тщательно разыгранных ролей. Она была то учтивой королевой, то мудрой советчицей, то неприступной крепостью, то послушной женой. Но за каждой маской скрывалась юная женщина, отчаянно пытающаяся найти свое место в этом сложном мире. Иногда, ночью, когда замок погружался в тишину, Джоанна позволяла себе на мгновение снять маску. Тогда она вспоминала детство, беспечные игры с братьями на вересковых пустошах, сказки, которые рассказывала ей мать у камина. Эти воспоминания были для неё единственной отрадой, маленьким кусочком родного дома, который она бережно хранила в своем сердце. Однако долго предаваться воспоминаниям Джоанна не могла себе позволить. С восходом солнца начинался новый день, полный политических интриг и дворцовых переворотов. Она должна была быть сильной, мудрой и непреклонной. Ведь на ней лежала ответственность не только за свою жизнь, но и за судьбу целого королевства. И вот, каждое утро, Джоанна надевала свою маску и выходила в свет, готовая к новым испытаниям. Она знала, что путь её будет нелегким, но она не собиралась сдаваться. Все больше голосов обвиняли её в отсутствии наследников и иногда Джоанн казалось, что проще уступить домогательствам одного из вьющихся неё сановников.

Она понимала, что наследник – это не просто продолжение рода, это гарантия стабильности для королевства. Муж оказался не способен дать королевству законного наследника, и теперь эта задача лежала грузом на её плечах. Но как выбрать отца для своего ребенка, чтоб потом его не обвиняли в незаконнорождённости? Как отдать себя в руки человека, которого не любишь, ради политической выгоды? Эта мысль причиняла ей невыносимую боль. Джоанна знала, что должна принять решение. Она должна выбрать между своим счастьем и благом королевства. И этот выбор, возможно, станет самым трудным в её жизни. Но она была королевой, а королевы не отступают. Они сражаются до конца.

Сентябрь 1188 года

Паоло Сколари (Климент III)

Паоло Сколари, а теперь Климент III, все еще не мог сжиться с новым именем – оно звучало весомо, но непривычно царапало слух. Дни его проходили в неустанном труде, в распутывании хитросплетений обширной переписки, оставленной в наследство непродолжительным наместничеством папы Григория VIII. Климент видел свою главную задачу в умиротворении римлян, в исцелении кровоточащей раны давнего конфликта, тянувшегося с 1143 года, и в возвращении папства в Вечный город. Климент понимал, что для достижения мира необходимо проявить не только твердость, но и гибкость, умение идти на компромиссы и слышать голос каждой из сторон. Он начал серию встреч с представителями римской знати, с лидерами городских общин и с влиятельными кардиналами, выслушивая их жалобы и предложения. Он обещал облегчить налоговое бремя и обеспечить справедливость в судах. Параллельно с дипломатическими усилиями Климент укреплял свою власть. Он назначил новых преданных ему людей на ключевые посты в папской администрации, реорганизовал финансы и начал собирать небольшую, но надежную армию, способную защитить его от возможных врагов. Он понимал, что без сильной руки ему будет трудно удержать контроль над ситуацией и претворить в жизнь свои планы по умиротворению Рима. В тиши переговоров новый папа готовил «Пакта Согласия» с сенатом и римским народом. По нему папа признавал легитимность сената и других капитолийских магистратов, а сенат, в свою очередь, признавал суверенитет понтифика и возвращал большую часть его даров.

Старания Климента не осталось незамеченным. Весть о его миролюбивых намерениях и одновременно о твердой руке распространилась по Риму, оплаченными папскими агентами, вселяя надежду в сердца уставших от смут горожан. Многие, кто прежде занимал непримиримую позицию, начали склоняться к мысли о необходимости компромисса. Климент умело пользовался этим, проводя дипломатические переговоры, обещая блага тем, кто поддержит его, и предостерегая тех, кто продолжал упорствовать.

Вторым вопросом требующим его решением был провозглашённый её предшественником третий крестовый поход. Последние события, а именно совместное заявление Саладина и императора Мануила перевернули всё с ног на голову. В частном письме патриарх Константинопольский Василий II Филакопула советовал перенаправить участников третьего крестового похода на освобождение Пиренейского полуострова, но Климент понимал, что привлечь к такому походу высокопоставленных участников будет сложно, да и короли Арагона, Португалии и Кастилии вряд ли будут рады появлению анклавов, подчинённых другим государствам. На земле, которую они считают своей. Климент понимал, что крестовый поход на Восток – это не просто религиозная война, но и сложная геополитическая игра, в которой переплелись интересы различных государств и политических сил. Идея перенаправления сил крестоносцев на Пиренеи казалась ему не только мало реалистичной, но и чреватой новыми конфликтами. Он решил не торопиться с окончательным решением, а тщательно взвесить все "за" и "против", провести консультации с ведущими европейскими монархами и религиозными деятелями. Требовалось решение, которое могло удовлетворить большинство сторон, а главное принести выгоды Ватикану.

В папских покоях день и ночь кипела работа. Климент принимал послов, выслушивал доклады и анализировал поступающую информацию. Он прекрасно понимал, что от его решения зависит не только судьба Святой земли, но и авторитет папства в целом. Промедление могло привести к потере инициативы, а неверный шаг – к серьезным политическим последствиям.

Сентябрь-декабрь 1188 года

Генри II Фицемпресс

В полумраке королевских покоев пятидесятипятилетний монарх чувствовал себя ужасно, утопал в пучине мрачных дум. Тень недуга омрачала его чело, заставляя с тревогой вглядываться в туманное будущее державы. Король Генрих II, чьи руки держат в узде мятежных баронов, и чья воля определяла судьбы земель от Шотландии до Аквитании, теперь чувствовал, как силы покидают его. В памяти всплывали картины прошлых триумфов, гром победных фанфар, преклоненные колена врагов. Но былое величие не могло заглушить терзающее чувство неотвратимости грядущего. Он знал, что королевство нуждается в сильном правителе, способном противостоять внешним угрозам и усмирять внутренние распри.

Два сына, словно два осколка его былой силы, являли собой разительный контраст. Ричард, закалённый жизнью, был подобен клинку – стальному и непоколебимому, Иоанн же, словно тростник, гнулся под малейшим дуновением судьбы. Братья, чуждые друг другу, не питали братской любви, и Генрих страшился, что после его ухода Иоанн, слабый духом, станет марионеткой в руках – коварного Филиппа или иных, столь же беспринципных властителей, которые будут настраивать его против Ричарда

Взор его упал на лежащий на столе пергамент с королевской печатью. Договор с Филиппом Французским, заключенный с огромным трудом и множеством компромиссов, казался сейчас хрупким и несвоевременным, словно осенний листок, в середине зимы, готовый рассыпаться от малейшего движения воздуха. Филипп, молодой и честолюбивый, только и ждал момента, чтобы вмешаться в английские дела, воспользовавшись слабостью нового монарха.