— Так уж и дурак? — тихо сказал Ворсовский.

— А кто же ещё? Какая-никакая, а служба. Место хотя и в подвале, зато жалованье офицерское, все дела. Работа пыльная, зато у начальства на хорошем счету... был. И вот, пожалуйста! Да ещё донесли на меня, что я из инородов, только скрываюсь. Короче, попал я, как кур в ощип. Вот, бежать пришлось.

— А на кладбище меня тоже из жалости притащил? — говорит Ворсовский. И так спрашивает, будто ему всё равно, просто из любопытства.

Далось ему это кладбище. Второй раз интересуется.

— Место укромное, — отвечаю. — Да и куда ещё ящик с трупом тащить?

Вижу — не верит. Ясен день, я бы тоже не поверил. На этот случай мне Сурков инструкцию дал. Полезный совет, как с народовольцами говорить надо. Он, Сурков, на этом деле собаку съел.

— Ты не думай, — говорю, — что я такой уж добрый. У меня свой интерес. Если уж бежать, так вместе. Я тебе помог — ты мне поможешь. Словечко за меня замолвишь. Надо помогать друг другу.

Ворсовский вздохнул. Лицо его совсем бледным стало, под глазами тени почернели. Видно, решил что-то про себя. Глянул на меня косо, сказал:

— А зачем кольцо с бриллиантом у тебя на пальце? Для красоты надел? Или ты, гнида богатенькая, так развлекаешься от скуки? Наша кровь и борьба для тебя забава?

Я поднял руку, сделал знак — молчи. Огляделся. Шорох какой-то за печкой. Что-то живое, но не кошка.

Ворсовский от удивления замолчал. Я тихонько повернулся, а сам говорю громко:

— Как сказал принц Гамлет: Тут крысы? На пари — готово! (У. Шекспир, "Гамлет", пер. Б. Пастернака)

Цап! Моя рука метнулась, ухватила что-то живое.

Нет, это не кошка. Я вытянул из-за печки мелкого гоблина размером с хорошего мейнкуна. Гоблин вцепился мне зубами в рукав, как клещ.

Я обернулся к Ворсовскому, приложил палец к губам. Типа, молчи, говорить буду я. Тряхнул ушастика:

— Подслушиваешь, зелень мелкая?

Гоблин молча сжал зубы на моей руке. Хорошо, рукав прочный, сукно хорошее, английской шерсти. Фиг прокусишь.

— Отпусти её, — буркнул Ворсовский. — Это ребёнок.

Её? Блин, точно, на ушастике юбка. Сарафанчик из ситцевой занавески. Кофтёнка под ним облезлая, рукава в заплатках. Тьфу, девчонка.

Я тряхнул рукой, ушастик шлёпнулся на пол. То есть шлёпнулась.

— Она всё слышала, — говорю. — Что делать будем?

— Она ребёнок, — сказал Ворсовский. — А мне уже всё равно. Я не жилец. Пускай болтает.

— Эй, ты это брось, — вот же ёлки зелёные. Плохо дело. — Никто болтать не будет. Сейчас я…

Мелкая гоблинка пискнула и закрыла голову ручонками.

— Не надо! — рыкнул Ворсовский. Закашлялся от крика, сказал, а сам хрипит: — Чёрт с ней, всё равно уже!

Они что, думают, я её сейчас под плинтусом прикопаю? Я похож на убийцу?

Ушастик от страха трясётся, беглый арестант за грудь держится, кашляет:

— Плевать, что она слышала. Эта явка всё равно провалена. Раз меня сюда привезли, адрес у полиции в кармане. Можешь везти меня обратно или здесь закопать, я вам ничего не скажу.

Вот гадство. Не хотел этого, но придётся. Я легонько ткнул пальцем в лоб мелкой гоблинке. Сказал:

— Ты ничего не слышала. Ты спала. Потом проснулась и побежала помогать дедушке сторожу. Поняла?

Мелкая зелень кивнула. Мотнулись острые ушки.

— Да, господин, — пропищала. — Я ничего не слышала. Можно мне уйти?

— Иди.

Гоблинка опять кивнула. Метнулась к двери, обернулась, пискнула:

— Он не мой дедушка. Он господин смотритель!

Вжух-х-х — исчезла за дверью.

— Это что, магия? — прокашлял Ворсовский. — Что ты сделал?

— Что надо. Теперь слушай. Этот адрес известен полиции. Сторож — полицейский агент.

— Врёшь, сволочь! — Ворсовский подскочил на лавке. — Неправда!

— Правда. Думаешь, почему мы здесь? Мне велели тебя сюда отвезти. Сказать, что я свой, студент, полукровка, вам сочувствую…

Беглый арестант согнулся на лавке, обхватил голову руками. Пробормотал:

— Сволочь, предатель…

Понятно. Дедок-то — и нашим, и вашим оказался. Двойной агент. Вот почему Ворсовский переживает.

Беглый арестант покачался, покачался на лавке, глянул на меня, глаза дикие. Шепчет:

— От меня всё равно толку не будет. Оставь меня здесь, дождись, пока помру. Потом доложи: так, мол, и так, помер ваш арестант, ничего сказать не успел… Если есть в тебе хоть капля совести…

— Подожди помирать, — я порылся в кармане. Где они… А, вот. — Сейчас, сейчас… Погоди.