Сейчас передо мной стоял относительно молодой, правда, явно чуть старше меня, мужчина. На нём было потёртое платье, хотя и было видно, что ко встрече со мной Ломоносов готовился. Платье было стареньким, поношенным, но чистым, выглаженным. Платок на шее идеально подогнан. Вот только в целом европейское платье сидело на Ломоносове, как на корове седло.

— Как вы здесь оказались? — спросил я у Михаила Васильевича.

— Вот… Тут помогаю медикусу, — Михаил Васильевич указал на моего знакомого Ганса Шульца. — Ехал к вам. Есть, уж простите за дерзость, вопросы. Я не верю в подарки за… ничто.

— Господин Шульц, насколько нужен вам для помощи Михайло Васильевич Ломоносов? — после некоторой паузы я обратился к медикусу.

Немец даже как-то пренебрежительно высказался, что ему помощники не нужны, и что всё ему предельно понятно, как поступать с оставшимися в живых ранеными.

Студент посмотрел на него озадаченно, но я тут же его отвлёк, увлекая за собой в соседнюю комнату. Туда, где я еще минут десять назад лелеял надежду поспать, куда перенес свой «драгоценнейший» сундук. Я предложил присесть, и уже после начал разговор.

— Это очень хорошо, Михайло Васильевич, что вы прибыли в Петербург. Попробую вас пристроить к какому-нибудь из академиков… — задумчиво говорил я.

— Господин Норов, могу ли я узнать, чем обусловлено ваше внимание к моей персоне? — спросил Ломоносов. — Уж не путаница ли какая всё это?..

— А вы разве не байстрюк Петра Великого? — в шутливой форме спросил я [есть такая конспирологическая теория, которая, на взгляд авторов, не выдерживает критики].

Ломоносов резко поднялся, ещё не успев окончательно устроиться на стуле. Взгляд у него был грозный. С таким выражением лица идут в последнюю и решительную атаку.

— Ваши деньги, ваше участие в моей судьбе не даёт вам права коим образом обвинять мою матушку в грехопадении! — резко сказал мне Ломоносов.

Не хотел я его обижать. Но в будущем ходили такие слухи, некоторые, наверняка, недоброжелатели и завистники, считали, что мужику Михаилу Васильевичу только по факту его родства с первым русским императором, вдруг открывались различные двери. Поэтому Ломоносов и стал тем, кем мы его и знали — великим человеком. Мол, Ломоносов бы не мог… А вот то, что он мог бы быть сыном Петра Алексеевича Романова — вот это и помогало великому учёному по жизни. И всё же — нет. Не сын он Петра Великого. И внешнего сходства, разве что помимо высокого роста, с первым русским императором у Ломоносова и нет.

Я и раньше, в прошлой жизни, весьма скептически относился к различного рода заявлениям, что якобы Пётр Алексеевич имел внебрачных детей. Наиболее ярким примером являлся Пётр Александрович Румянцев, которому предписывалось прямое родство с первым русским императором.

Конечно, о любвеобильности Петра Великого не беспочвенно ходят легенды — к чему мне выгораживать пусть даже и великого правителя от чего-то столь очевидного. Но был бы Ломоносов бездарностью, которого все вокруг продвигали вперёд, тогда можно было бы заподозрить и родство с Петром или иное какое кумовство.

Вот только Михаил Васильевич появился на научном небосклоне Российской империи в иной реальности лишь только благодаря протекции Ивана Ивановича Шувалова, фаворита Елизаветы Петровны. А до момента, когда любимец русской императрицы заприметил Ломоносова, учёный был лишь в общем потоке подающих надежду. При этом, Иван Шувалов рассмотрел в Ломоносове великого человека, и оказался правым.

Вот я и озаботился тем, чтобы раньше начать раскрывать потенциал Михаила Васильевича. Более того, мне-то он нужен был и как проводник научных открытий, которые уж очень хотелось, чтобы были русскими, несмотря на то, что в реальности были сделаны иностранцами.

Если где-то меня ещё немного гложет совесть, что я присваиваю себе чужие творения из будущего, например, стихи. То относительно научных открытий — никаких сомнений и мук совести. А ещё я уверен, что Михаила Васильевича нужно со временем привлекать к изысканиям русского торгово-промышленного общества. Он разносторонний человек, в какой-нибудь механизм привнесёт свои новшества.

Вот и будет некоторая альтернатива Академии наук.ю В РТПО научные знания будут более практичными, действительно поставленные на пользу экономического роста Российской империи.

— Михаил Васильевич, я узнал о вас… о том, как вы в поисках научных знаний преодолели большие расстояния. Что вы являетесь лучшим студиозом Славяно-Греко-Латинской академии. Оттого и решил помочь вам, — говорил я, и сам пока что пытаясь осознать исторический момент.

Для меня Ломоносов — это намного больше, чем общение с герцогом Бироном или даже с императрицей. Я старался не показывать Михаилу Васильевичу, какой трепет меня охватывает в этот самый момент от нашего с ним разговора. Он не поймёт.