— Трубите преображенцам отход!

Уже через полминуты я наблюдал, как летят две горящие стрелы. Беспокоился, чтобы моросящий дождь и в целом сырая погода не затушили на них огонь. Получилось, что говорит о том — нужно использовать все средства, в том числе и забытые, кажущиеся неэффективными, чтобы ошеломить противника, добиться результата.

— Бабах! — прозвучал первый взрыв, за ним сразу же последовал следующий.

Вокруг заложенных бочонков с порохом образовалась кровавое месиво. Изрешечённые камнями лошади заваливались в грязь, создавая толчею и сбивая наступательный порыв татарской кавалерии. Очередная попытка степняков организовать карусель из лучников провалилась. Но они решили все же начать обстрел издали. Звучали выстрелы, мои измайловцы не прекращали стрелять. Но стрелы летели в нашу сторону.

Для преображенцев раздвинули перевернутые телеги, и они бегом, увязая в той же грязи, мокрые и злые — так как уже были настроены на рукопашный бой, но им не дали проявить себя — заходили в вагенбург. Умеют еще. Сражение не закончилось, напротив…

— Щиты! — прокричал я.

В воздухе засвистели стрелы. Они не настолько опасны для нас, может, только для лошадей обоза и полусотни кавалерии. Но все равно, нужно укрыться. Бойцы прижимались к перевёрнутым повозкам и продолжали отстреливаться через немногочисленные щели.

Заржали кони, застонали люди. Отряд Смолина не успел укрыться под под навес от стрел. Я зажмурил глаза. Ещё раненые, ещё убитые.

— Бах! — в какофонии звуков я вычленил один выстрел.

Краем зрения я наблюдал за работой Кашина. Смотрел, чтобы он занял отдельную позицию и не демаскировал работу с особыми пулями. И именно он сейчас сразил командира янычар. Тот, в большом красном тюрбане, выскочил вперёд своих воинов и что-то им там кричал, зазывая на штурм наших укреплений. Теперь уже не зазывает.

Между тем и татары напирали. Особенно мы рисковали получить прямо под своими телегами не менее чем по три сотни татарских всадников по флангам. Чеснок в сырой низине сильно проредил на левом фланге татарскую кавалерию. А справа ситуация начинала накаляться.

Я не хочу говорить, что я совершил ошибку. Но если проанализировать, кто и как действовал, — татары уже при таких потерях должны были стабильно отступать. Ведь уже до трети своих воинов потеряли. На это и рассчитывал. Раньше были попытки ударить по нам, но пара залпов, и все, убежали нападающие.

Возможно, на решение противника сражаться до конца повлияло наличие в рядах османов. А может, мы выбили командующих, и теперь некому даже отдать приказ на отступление. Не стоит о противнике говорить с пренебрежением. Возможно, сегодня мы встретили со следующим уровнем сопротивления. Ведь Перекоп уже относительно близко. А там… Крым.

— Пушки на правый фланг! Зарядить двойной картечью! Пороха меньше, чтобы стволы не разорвало! — командовал я артиллеристам.

На правом фланге татарва уже была под стенами, уже длинными пиками, которых у нас было не так-то и много, бойцы кололи вражеских коней через щели в щитах. Некоторые татары, даже вставая ногами на коней, прыгали за телеги и… героически погибали. Но тенденция мне не нравилась.

Я поскакал ближе к тому месту, где сейчас возможен прорыв.

— Стройсь в линии от меня по бокам! Пушки выкатить вперёд! — я командовал и даже подталкивал некоторых замешкавшихся офицеров.

Не было времени объяснять, что я задумал, нужно было просто делать.

— Гранаты! — приказал я.

Я надеялся, что взрывы гранат, брошенные за пределы вагенбурга, хоть немного спутают планы татарам и они дадут нам ещё хотя бы полминуты для приготовления сюрприза. Сложно с этими гранатами. Поджечь, ждать… А в дождь попробуй это сделать! Но все же взрывы скоро раздались.

— Пушки товсь! Раздвигай телеги! — скомандовал я, становясь неподалёку от пушкарей.

Меня не все поняли. Я что? Сдаваться собрался? Зачем облегчать задачу врагу? Открывать условно двери? Но подчинились. Взявшись за верёвки, бойцы стали раздвигать телеги, создавая большую брешь в нашем укреплённом вагенбурге. Моментально к ней хлынули татарские конные, заполняя внутреннее пространство укрепрайна.

— Пали! — истошно заорал я.

Возбуждение было на пределе. Такие эмоции я испытывал только в прошлой жизни.

— Бах-бах-бах! — почти в унисон разрядились орудия с трёх фургонов.

— Сомкнуть линию! — прокричал я, и расположенные по бокам, вжимающиеся до того в телеги, солдаты и офицеры почти моментально построились в две линии. — Первая линия — пали! — вновь выкрикнул я.

— Бах-бах-бах! — прогремел слаженный выстрел почти пятидесяти фузей.

Следом последовал залп второй линии.

А татары всё еще пытались зайти в образовавшуюся брешь. Те, кто уже понял, что они в ловушке, не могли выйти, их подпирали другие. Но теперь, даже если прекратить стрелять, конным будет просто невозможно зайти внутрь наших укреплений. Тут образовалась свалка из человеческих и конских тел.