– Ты все собрала? – спросила Сорока. – Надо вызвать такси.

Она вывела мать из палаты к лифтам, а когда они добрались до вестибюля, достала сотовый телефон и набрала номер местного такси. Маргарет быстро вспомнила его, потому что это была одна и та же цифра, повторявшаяся семь раз.

Они ждали снаружи, на скамейке.

Стоял солнечный день с голубым небом, и Здешний копался в грязи в поисках чего-то (может быть жуков?). Энн-Мэри задрала голову вверх, открыв лицо навстречу солнечным лучам и грея кожу. Когда она положила свою руку на руку дочери, Сорока едва не отпрянула, настолько она была горячей.

– Разве ты не любишь лето? – спросила Энн-Мэри.

Да, Маргарет любила лето, раньше любила, когда лето пахло хлоркой, виниловыми матрасами в бассейне, до того как…

– Мэгс?

Тень и голос окутали Сороку, когда чей-то знакомый силуэт подошел к скамейке. Девочка освободила руку из руки матери и закрылась ладонью от солнца. У нее перехватило дыхание, когда она увидела Бена, стоявшего перед ней в бледно-голубых больничных штанах и медицинской блузе, на которой была нарисована радуга.

– Бен?

– Мэгс! Это ты. Я так и думал, что это ты.

Но затем случилось неотвратимое – Бен увидел Энн-Мэри, и его лицо омрачилось каким-то беспокойством. Всего ненадолго, он тут же спохватился.

– А ты… Что ты… – Сорока никак не могла закончить предложение.

– Я работаю здесь волонтером по понедельникам и средам, – пояснил Бен, – во время каникул. Мои родители давно работают волонтерами.

И поскольку Энн-Мэри смотрела на него во все глаза, а не представлять ее становилось уже совсем неудобно, Сорока положила руку на колено матери и сказала:

– Это моя мама. Мам, это Бен. Мы вместе ходим в школу.

– Бен? Очень приятно познакомиться, – сказала Энн-Мэри. Сорока заметила, что рука матери слегка дрожала, когда та подняла ее, чтобы поздороваться с Беном. Так часто дрожит тело, когда его лишают чего-то, к чему оно очень привыкло. Маргарет надеялась, что Бен этого не заметит.

– Я тоже, миссис Льюис, – сказал парень. – Нам тебя сегодня не хватало за обедом, Мэгс.

– Она – моя опора, – гордо сказала Энн-Мэри, похлопав дочь по руке. И это слово, «опора», по какой-то причине повисло в воздухе, как туман.

А потом подъехало такси, и момент был упущен.

Сорока помогла Энн-Мэри сесть в машину, заглянула в салон и прошептала:

– Я на секундочку, ладно?

Энн-Мэри подмигнула, кивнула и сказала:

– Не обращай на меня внимания, милая. Не обращай внимания, Мэгс.

И Сороке захотелось одновременно ударить ее по лицу и поцеловать.

Она выпрямилась и прикрыла дверь, не захлопывая, но ровно настолько, чтобы Энн-Мэри не могла подслушать. Потом Сорока снова повернулась к Бену.

– Прости за это, – сказала она почти тогда же, когда он произнес:

– Прости.

А потом они оба с минуту молчали и нервно посмеивались, не зная куда деть руки.

– Буэ-э.

Сорока почти забыла о Здешнем. Теперь она заметила его, похожего на человека, который расхаживал туда-сюда за спиной у Бена, разыгрывая драму.

Она изо всех сил старалась не обращать на него внимания.

– Тебе не за что извиняться, – сказала Сорока, Это свободная страна. Или хотя бы бесплатная больница. Сам знаешь.

– И все-таки я просто… Не хочу, чтобы ты подумала…

– Подумала что?

– Не знаю. Что я следил за тобой или что-нибудь такое.

Сорока рассмеялась:

– Вряд ли ты следил за мной до самой больницы, Бен.

– Ну и хорошо. Значит, мой план работает.

Настало очень тактичное неловкое молчание.

Если в первый раз ей было странно видеть Бена за пределами школы, то сейчас уж точно странно видеть его в этом халате, с солнцезащитными очками фирмы Ray-Ban, сдвинутыми на волосы, с некоторой развязностью человека, который обжился в этом месте. Сорока ни за что не хотела чувствовать себя уверенно в больнице. Даже думать об этом было ужасно.

И она знала, что должна сказать ему правду. Маргарет уже говорила Клэр, и было бы слишком рискованно пытаться лгать сейчас. Поэтому она произнесла, понизив голос почти до шепота:

– Ее госпитализировали. Из-за…

– Это не мое дело, – быстро ответил Бен. – Вообще-то я опаздываю. Просто я… увидимся завтра?

– Из-за алкогольного отравления, – быстро добавила Сорока, словно сдирая повязку с глубокой раны. Она сморщилась, будто кровь пролилась и собралась в лужицу у ее ног. Или это был Здешний? Мог он покраснеть и превратиться в лужу?