Через какое-то время я мысленно плюнул и, сославшись на желание осмотреть дворец, покинул их общество. На подобный случай мы с Романом Владимировичем тоже подготовили «ответку». Когда дойдет до реальных переговоров, то тот отойдет показательно в сторону и разговаривать придется лишь со мной, если я не захочу иного.

Кроме нас с Береговым в делегации было еще четыре человека. Одним из них был Георгий Маленков, как представитель аппарата ЦК. При положительном развитии переговоров в его задачу входило назначение нужных нам людей на ответственные посты. Именно он при подписании договора о союзе должен был «пробивать» кого из польских коммунистов Москва хочет видеть в обновленном (а это обязательное условие союза, о чем мне лично сказал товарищ Сталин) составе правительства, кого из нынешнего руководства Польши она там категорически видеть не хочет, и по каким кандидатурам возможны компромиссы.

В данный момент Георгий Максимилианович задумчиво рассматривал угощение на столах, поглядывая по сторонам. К нему-то я и отправился.

— Уже что-то приметили? — обратился я к нему.

— Рыба вроде здесь неплохая, — нейтрально ответил он. — А вот соусы… — и на этой фразе он скосился на соседний столик, возле которого стоял какой-то мужчина.

По виду — европеец. Одет примерно как Мосцицкий, а на лице тщательно сдерживаемая брезгливость, когда он посматривал в сторону общающихся Романа Владимировича с паном Игнацием. Хотя стоило ему заметить наш интерес в его сторону, все эмоции он тут же постарался спрятать, вежливо нам улыбнувшись.

— И чьего производства этот… «соус», — кхекнул я.

— Островного, — сдержанно улыбнулся Маленков.

Попробовав пару легких закусок — нарезанную краковскую колбасу, пару видов сыра и какой-то салатик из овощей, я двинулся дальше по залу. И чем больше я проводил здесь времени, тем отчетливее мне становилась ясна подготовленная провокация. Игнорирование — вот что я видел у окружающих. Со мной не общались, проходили мимо, словно меня нет, зато со всеми остальными участниками советской делегации старались перекинуться хоть парой слов, особенно если замечали, что я смотрю в их сторону. С одной стороны было неприятно. С другой — очевидно, что ставка сделана на мой возраст. Что я, формально являясь главой делегации, по их мнению, ожидал, что буду в центре внимания. А тут — я словно служка какой, деталь интерьера, на которую не стоит обращать внимания, пока «взрослые дяди» вершат судьбы мира. Не сказать, что их ожидания были напрасны. Я действительно думал, что со мной будут много общаться и пытаться вывести из равновесия, или же поставить в неловкое положение в самом разговоре. Но вот так… Изящно. И в чем-то даже гениально, будь я реально юнцом, не осознающим всю тяжесть возложенной на меня задачи. Вот только они просчитались. После того, как из-за моих слов о необходимости «ударить первыми» СССР вступил в войну и сейчас наши бойцы сотнями гибнут на полях сражений, цену своим словам я пересмотрел кардинально. И поддаваться эмоциям не собирался. Обидно, что меня игнорируют? Безусловно. Пытаться вклиниться в разговор самому? Буду выглядеть ребенком, который пристает к взрослым. Готовить месть на завтрашних переговорах? Пойти на поводу у врага. Осознав все это, я даже расслабился. Мне же лучше, не нужно попусту молоть языком и следить за собственной речью. После чего я спокойно стал ходить вдоль столов, дегустируя угощения и с интересом поглядывая на присутствующих. Даже игру себе придумал: угадай, кто есть кто, и о чем разговаривает с собеседником. Для проверки результатов периодически подходил то к Маленкову, то к Аронову — еще одному члену нашей делегации по линии НКВД, отвечающему за безопасность — когда они были одни и спрашивал, кого как зовут и о чем велся диалог.

Видимо заметив, что первая атака не приносит результата, принимающая сторона решила пустить в ход вторую свою заготовку. Я это не сразу понял, уж слишком расслабился, поэтому, когда ко мне подошел официант, которые периодически меняли блюда на столах и разносили напитки, и сказал, что меня ждут для разговора — просто удивился и пошел за ним. Лишь успел с Береговым встретиться взглядами и чуть повернул рукой, подавая сигнал, что меня ждут на беседу. Но когда я пришел к отдельной комнате, куда меня привел официант, вид собеседника меня привел в изумление, а чуйка с опозданием включилась, обещая проблемы.

Февраль 1938 года

— Ну что же вы застыли, Сержио? — соблазнительно облизнув губы, улыбнулась мне дама.

Да уж, кого я не ожидал здесь увидеть, так это дочь французского посла. Неужели наши предположения о желании Франции «переметнуться» верны? Тысячи мыслей пронеслись в моей голове. Комната, куда меня привели, больше походила на место отдыха, чем на кабинет или иное помещение. Диван, два кресла по бокам, расположенные вокруг журнального столика. В углу справа комод с зеркалом на нем и стоящими на поверхности курительными принадлежностями. На окнах плотные шторы, которые сейчас были плотно запахнуты. Под потолком горела люстра, а на журнальном столике стояла бутылка вина в ведерке со льдом и пара бокалов. Уже наполненных. Мария Мореу, которую я узнал только благодаря разговору с Береговым перед банкетом, призывно махнула рукой на одно из кресел. Сама она расположилась во втором, вольготно закинув ногу на ногу и даже слегка прогнувшись, чтобы мне лучше было видно ее шикарное декольте.

— Кхм… — прочистил я горло. — Чем обязан?

Я был в растерянности и не торопился проходить в комнату. Словно в ней сидел голодный тигр, а не красивая молодая женщина ненамного меня старше.

— Не знала, что столь влиятельный молодой человек, назначенный главой делегации, столь робок, — нахмурила бровки Мария. — Или… вы желаете меня оскорбить отказом от разговора?

Мда. Пат. На «слабо» меня не возьмешь. Оставь она только первую фразу, то я бы сразу пошел в отказ и покинул француженку. Но вот ее второй пассаж о «желании оскорбить»… Если откажусь, то ведь и этот момент можно использовать против меня и как «аргумент», пусть и натянутый, как минимум для затягивания нашего пребывания в Варшаве. Скажут, что хотели «поговорить без чинов, через третьих лиц, чтобы обсудить все скользкие моменты»… Притянуто за уши? Возможно. Но я совсем не разбираюсь в политических интригах, а уж такого уровня… и на дипломата я не готовился. Не была бы ситуация в Польше так важна для буквально выживания нашей страны, послал бы эту Марию, и ушел. А так — похоже, придется с ней пообщаться. И узнать, что она хочет мне сказать, и что мне ждать завтра. А может и уже сегодня.

Молча пройдя в комнату, я уселся в кресло.

— Прошу, — пододвинула с улыбкой она мне бокал.

— Я не пью. Вообще, — покачал я головой.

— Не обижайте меня, Сержио, — надула она губки.

— Это принцип, — пожал я плечами, не собираясь сдаваться. Сформировавшаяся привычка не пить в этот раз пришла мне в помощь. Быть в здравом уме мне сейчас ой как нужно. — Если вы интересовались мной, то должны об этом знать. Если нет — то потом можете убедиться, что я не соврал вам.

Еще немного поуговаривав меня и не добившись результата, Мария все же перешла к тому, из-за чего я оказался здесь.

— Какой вы скучный, Сержио, — вздохнула Мария, от чего ее высокая и пышная грудь всколыхнулась. Еле удержался, чтобы не опустить взгляд вниз. — Вас так смутила эта невинная шутка, которую предложили здешние хозяева?

— Вы про мое игнорирование? — вскину я бровь. — Но ведь ваш отец ее поддержал. Разве такое поведение — не показатель дурного тона?

Я сам не заметил, как перешел на «ее» манеру общения.

— Ах оставьте! — махнула она рукой и улыбнулась. — Мой папА — дипломат. Это накладывает определенные… ограничения. Потому он и попросил меня с вами поговорить. Есть темы, которые желательно обсудить тет-а-тет. Не только без лишних взглядов, но даже знания о таком разговоре. Понимаете меня?