— И что он потребовал взамен?

Я очень сомневался, чтобы Франции далось это согласие «бесплатно». И скорее всего платить тоже будут не они. Что и подтвердил своими следующими словами Филипп.

— Вы должны перестать притеснять турков и тяготеющих к ним граждан в вашей стране.

— У нас их притесняют? — удивился я.

— Вы об этом не знали?

— Я не интересовался вопросом, — честно признался я. — Но если вы правы, то этот вопрос необходимо проработать. Однако представления о притеснении у турецкого президента и у нас могут сильно разниться.

— Скажу по секрету, — продолжил посол, — есть шанс и вовсе включить Турцию в наш союз.

— Каким образом?

— Усиливающиеся позиции Германии и особенно союз с Великобританией вызвал настороженность в Стамбуле. Вы с Турцией соседи, как и мы. И если мы проиграем, то новыми соседями для них станут британцы. А это не то соседство, которое по нраву президенту. Он согласен с ними сотрудничать, но зная аппетиты и нравы Лондона, не хотел бы видеть у собственных границ.

— То есть… — сделал я паузу, предлагая мужчине закончить мысль.

— Если мы будем проигрывать, он однозначно примкнет к нашим врагам. Таков Восток. Но помогать им прямо сейчас не будет, и главное правило Стамбула на текущий момент — сохранить баланс сил в регионе. Коалиция против нас выглядит весьма внушительно. Потому вообще стало возможным подобное предложение. Не упустите момент.

Сказав все, что хотел, Филипп Мореу оставил меня одного в глубоких размышлениях. Тут же подошел и Роман Владимирович, поинтересовавшись, что хотел француз. Скрывать ничего от опытного дипломата я не стал. Может, он усмотрит еще какие «подводные камни» в предложении Мореу, да и ситуацию с народами, близкими Турции, в нашей стране лучше знает.

— По поводу народов, тут я думаю, Ататюрк имеет в виду народы Кавказа. Регион для нас крайне значимый, а кроме силы местные другого закона не знают, — вздохнул Береговой. — «Притеснения» наши — это просто наведение порядка в регионе. Не думаю, что там, согласятся что-то менять в их отношении. Но передать об этой возможности мы обязаны.

Я лишь согласно кивнул. Долго, впрочем, мы пообщаться не смогли. Час подходил к концу, и пора было возвращаться в зал переговоров.

Когда мы зашли в зал, лица польской делегации уже не были столь самодовольными, какими я их видел недавно. Да и за стенами дворца можно уже было расслышать доносившиеся гневные выкрики людей. Наш состав опять чуть изменился — Ян Брылянский остался за пределами дворца, чтобы контролировать сбор людей и в случае необходимости направить людской гнев в нужную нам сторону. Это понимали все присутствующие. Вон как выразительно посмотрели на пустующее место.

— Надеюсь, все в сборе? — уточнил Игнаций Мосцицкий, выразительно посмотрев на пустой стул. — Или нам стоит еще подождать?

— Нет, мы готовы продолжить, — покачал я головой.

— Хорошо. Мы рассмотрели ваши предложения, а в одном пункте готовы пойти вам навстречу. Признание коммунистической партии Польши и допуск ее к выборам. Жаль, что вашего спутника сейчас нет, он бы порадовался. Но вы ведь ему передадите хорошую новость?

— Безусловно, — кивнул я. — А что по остальным пунктам?

— Вопрос назначения на управляющие должности — наше внутреннее дело. Если вы будете настаивать на его включении в пункт договора, мы расценим это как вмешательство в дела нашего государства, — отрезал Мосцицкий. — А что ваша сторона? Мы пошли вам навстречу. Есть ли у вас желание сделать такой же шаг, или все слова о компромиссе — лишь… слова?

— Мы готовы… подождать выборов, — сказал я, так как обсудить с Береговым пункты, в которых мы можем «поступиться», из-за Мореу мы не успели. — Но мы настаиваем на скорейшем их проведении. И обязательном участии наших наблюдателей — выборы должны стать свободным волеизъявлением народа. И за прозрачностью этого выбора мы будем следить строго. Того же просим и от других стран, — кивнул я в сторону послов Великобритании и Франции.

А вот этого Мосцицкий не ожидал. Как и сами послы, но те лицо держали в разы лучше поляка.

— А что по экономическим вопросам? Подобное сотрудничество выгодно обеим сторонам, — добавил я, пока все присутствующие «переваривали» мое условие.

— Советский союз сейчас находится в состоянии войны, — озвучил очевидное Мосцицкий, как мне показалось, с облегчением отойдя от темы выборов. — И насколько нам известно, переводит экономику на военные рельсы. Разумно ли сейчас говорить об этом? Сможет ли ваша страна выполнить условия по заключенным договорам? Или при невозможности будет ссылаться на обстоятельства войны? Как нам проследить — повлияла на выполнение подобного договора война, или был саботаж или же иные, не имеющие отношения к военным действиям, обстоятельства? Я предлагаю отложить этот вопрос до окончания боевых действий.