Плехов, он же Плещеев, задумался. Получается, что с момента попадания сюда, в это тело, он до сих пор толком не разобрался с «носителем», его происхождением, родственными связями и прочим немаловажным багажом памяти и знаний.

«Да все как-то — дела, дела. А ведь действительно — нет-нет в разговоре с окружающими да промелькнут какие-то вопросы. Как тогда, с Грымовым. Да и с Некрасом тоже порой случаются ошибки и накладки. Денщик — что? Некрас-то понимает, что в имении Юрий бывал всего несколько раз, набегами и подолгу не задерживался. А потому и незнание реалий жизни там — вполне объяснимо. Но вот по поводу родословной, ближайших родственников… Не поймут люди, если корнет начнет путаться и ошибаться в самом простом. Уж родных-то своих — знать надо. Здесь так принято!».

Что вообще знал Плещеев о своих предках? Знал, что род Плещеевых уходил в далекую древность. Упоминания о боярине Плещееве, как служилом человеке одного из удельных князей Рюриковичей, — встречалось как бы еще не с тринадцатого века. Род впоследствии был довольно разветвлен и многолюден. Однако по причине неведомых напастей, постепенно весьма сократился. Плещеевых в разное время было до пяти или семи веток. Как смутно вспоминалось, дед, а потом батюшка говорили на данный момент о трех ветвях. Остальные угасли со временем. Плещеевы жили в Тульской, а также в Псковской губерниях. Ну — и непосредственно род Юрия. Вот об этом корнет знал уже более или менее сносно, со своего прадеда — вполне уверено.

Прадед его, Плещеев Дмитрий Васильевич, уже проживал в Нижегородской губернии, куда его предки были испомещены со времен Ивана Грозного как служилые бояре. Родился прадед в год воцарения государыни Анны Иоанновны и, как водится в роду — служил. Дослужился он до звания полковника, был как бы не первым, ну или вторым-третьим, полковым командиром, не позднее — тех же нижегородских драгун.

«Х-м-м… может, это судьба такая — вернутся к службе в этом полку, которым командовал еще прадед?».

Дед Юрия, Василий Дмитриевич, уже служил в гвардии. Правда, в Новой гвардии. В синих, гатчинских, кирасирах. Дослужился до чина товарища полкового командира. Поучаствовал в русско-турецкой войне, «собрал в кучу» все наполеоновские войны. Даже в Заграничном походе Суворова участвовал. Ушел в отставку в 1815 году, после окончания Великой войны. Награжден дед был неплохо. В активе старого кирасира были Станислав и Анна вторых степеней, Владимир с мечами — третьей степени. И даже Георгий — тоже третьей степени. Но и ранен был аж шесть раз!

Про бабушку Екатерину, урожденную Абашидзе, речь уже шла.

Плещеев знал, что у отца был еще старший брат, погибший где-то в Пруссии. Сестра отца, вдовая и бездетная тетушка Юрия, в настоящее время проживала в Москве.

Непосредственно батюшка его, гродненский гусар, участвовал в Отечественной войне и в Заграничном освободительном походе. Вторые же степени того же Станислава и Анны, Георгий — четвертой степени. Последним его участием стало подавление польского восстания 1831 года. Вышел он в отставку и вернулся в имение после смерти деда, в 1833 году. Юрий к тому времени уже учился во Втором кадетском корпусе, в Санкт-Петербурге.

Таким образом, будущий корнет Плещеев и виделся-то с этим человеком, с отцом то есть, всего несколько раз, когда приезжал в отпуск во время учебы. Знали они друг друга откровенно плохо. Плещееву запомнился отец как шумный, веселый и хлебосольный хозяин. В имении их в гостях вечно пребывало немало народа: какие-то соседи, сослуживцы отца и прочие малознакомые подростку люди.

Мать Юрия, Анна Павловна, в девичестве — Рязанцева, умерла родами, когда Юрию было всего три года. Ее он не помнил совсем.

Новые его родственники, а именно: мачеха, заносчивая и красивая полячка Мария Иосифовна (по первому мужу — Томашевич, а в девичестве — Микульская) и ее дочь от первого брака, Плещеева-Томашевич Анна Игнатьевна, что была на два года старше Юрия, не понравились кадету сразу же. Были они высокомерны, малообщительны, а по отношению к нему… Да, впрочем, — к большинству людей! Настроены «очень не очень»! Больше общались между собой, как правило, на польском.

У Аньки, «пшечки», как прозывал он про себя сводную сестру, вроде бы была приятельница из дочерей соседского помещика. Но в то время он девицами еще не интересовался. Точнее, слабо интересовался! А уж тем более — когда к нему так демонстративно пренебрежительно относятся.

Веселость отца была, насколько понял корнет, чаще напускная. Отношения его со второй женой, похоже, не сложились.

«Чем уж думал отец, когда решил сочетаться браком со вдовой бунтовщика — бог весть! Приданное, что выделили родственники «молодой», было не таким уж богатым, насколько понимаю. Красива? Тут — да, без сомнения. Вдова была красива!».

В памяти тогда еще тринадцатилетнего кадета отложилось, насколько он был поражен красотой мачехи. Высока, стройна. Полячки вообще славятся своей внешностью…