– Проблема возникает только в том случае, если наша кожа соприкасается, не так ли? Значит, мы этого не допустим. – Ее губы заныли от отчаянного желания поцеловать его. Увидеть его. Но сейчас им было доступно лишь это. Поэтому она взяла его руку и направила под платье и к лодыжке, затем медленно вверх по чулкам. Она прислонилась к углу стойла, задрав юбки до колен. Низкий, одобрительный хрип Ангела смерти был самой опьяняющей музыкой. Ей не нужно было направлять его руку; казалось, он снял перчатки, когда расстегивал ее ботинки, отбросив их в сторону, и провел большим пальцем по ее лодыжке. По икрам. Выше и выше, выводя узоры на внутренней стороне бедра.

Ее охватил жар, внизу живота затрепетало от предвкушения, когда она закрыла глаза и сосредоточилась на его прикосновениях. По спине пробежали мурашки.

– Мне нравится, когда у тебя такое выражение лица, – прошептал он, проводя большим пальцем по ее пылающей щеке. – Я так редко его вижу. Обычно, когда мы занимаемся этим…

– Я мертва? – спросила Сигна с хриплым смешком. – Это временно.

Будучи живой, с пульсирующей в венах кровью, ощущения от близости с ним были совсем другими. Ее дыхание участилось, когда Ангел смерти схватил ее за бедра и посадил к себе на колени, и стало еще быстрее, когда по телу пробежали электрические разряды, которые сосредоточились внизу живота. Одной рукой Ангел смерти крепко обхватил ее сзади, а другой сжал бедро, притягивая ее к себе. И Сигна прижалась к нему.

Она хотела его. Больше, чем чего-то или кого-то за всю свою жизнь. Хотела раствориться в нем и забыть обо всем. Притвориться на несколько мгновений, что они обычные влюбленные. Стоило закрыть глаза, и Сигна почти верила в это.

Рука Смерти скользнула между их бедрами и ее юбкой, так что его ладонь от ее кожи отделял лишь тонкий слой муслина.

– Я тоже хочу тебя. – От низкого хриплого голоса сердце Сигны бешено заколотилось. – Всегда.

Она качнула бедрами навстречу пальцам, которые прижались к ней, и позволила себе раствориться в удовольствии. Сейчас Рок судьбы не имел значения. Все стало неважным. Она обвила руками шею Ангела смерти и тихо дышала ему в плечо, пока он шептал ее имя и запустил пальцы в волосы.

И когда она запрокинула голову и растворилась в нем, то представила, что Ангел смерти здесь, во плоти рядом с ней, и что однажды они построят ту совместную жизнь, о которой всегда мечтали. Жизнь, в которой им никогда больше не придется испытывать ничего подобного.

Блайт

Блайт боялась этого момента так же сильно, как и предвкушала его. Она сидела в карете напротив Байрона, задыхаясь от тесноты и молчания, а также из-за темно-синего дорожного платья, зашнурованного до шеи, чтобы выглядеть как можно более респектабельно. Байрон уже предупредил ее о внезапном отъезде Сигны накануне вечером и о том, что это ухудшит положение Хоторнов, учитывая, насколько полезной она была. Блайт сидела молча, пока он кипел от ярости, распаляя свой гнев. Она сосредоточилась на пятне на стене позади него и отказывалась говорить об истинной причине отъезда кузины. Она просто не могла поведать ему, что сделала Сигна или что Перси не вернется.

По крайней мере, пока. Не раньше, чем сама осознает это. Сигна Фэрроу была предательницей, которой не место в Торн-Гров. Она была лгуньей. Убийцей. Нет, даже хуже – той, кто не должна была существовать. Кто одним прикосновением забирала и даровала жизнь.

Тяжесть этого знания поразила Блайт не так сильно, как, вероятно, следовало бы, и она провела ночь, ворочаясь в постели и задаваясь вопросом, не могла ли она где-то в глубине души с самого начала знать правду. Ей мерещились тени, и она видела проблески невозможного. Вещи, из-за которых ее наверняка отправили бы в психушку, если бы она о них заговорила.

Но Сигна тоже их видела. В какой бы странный мир Блайт ни окунулась с тех пор, как постучалась в дверь Смерти, Сигна жила в нем полной жизнью.

Возможно, кто-то более дальновидный держал бы Сигну при себе некоторое время, чтобы получить ответы, но Блайт меньше всего хотелось, чтобы магия кузины повлияла на ее отца. Особенно в день долгожданной встречи после нескольких недель разлуки.

Они прибыли на место до рассвета, когда на улицах было еще тихо. Карета подъехала к огромному разрушенному замку, фундамент которого трещал по швам. Когда Блайт впервые услышала, что заброшенный замок превращен в мужскую тюрьму, то представляла, будто заключенные живут в комфорте, а некоторые даже получают больше еды и лучшие условия содержания, чем имели раньше. Но в этом здании не было ни капли уюта, и Блайт словно окаменела, не позволяя эмоциям выдать ее чувства, пока они приближались к входу.

Лужайку перед тюрьмой окружали толстые железные прутья, слишком гладкие и высокие, чтобы через них можно было перелезть, но достаточно редкие, чтобы прохожие могли видеть заключенных за работой и помнить, что их ждет, стоит только нарушить закон. Блайт с невозмутимым выражением лица наблюдала, как ряд мужчин шагает по постоянно вращающемуся колесу. У каждого работника было свое маленькое отделение со стенами по обе стороны, чтобы ни один заключенный не мог заглянуть в другое. Каждый мужчина был прикован цепью к перекладине перед собой, за которую он хватался для равновесия, пока шел по колесу.

– Они занимаются этим целый день, – равнодушно заметил Байрон. И Блайт задумалась, было ли это общей чертой Хоторнов – при необходимости превращаться в бесчувственный камень, или он действительно не испытывал жалости. – Конечно, им положены подобающие перерывы, но они будут молоть зерно до заката.

Вот так просто она получила ответ.

– Подобающие? – Как бы Блайт ни старалась скрыть горечь, слова прозвучали резко. На лужайке трудились еще несколько человек, распутывая и разделяя веревки. Друг на друга они не смотрели. Не разговаривали. Даже если бы и захотели, такой возможности не было, маски скрывали их лица, оставляя лишь крошечные прорези для глаз.