— Ну-ну... А это ты ещё с бюрократией не знаком. Там вот реально проще совершить акт реинкарнации, чем это всё разгребать.

— Клянусь задницей Консэтис, найму возьму тридцать образованных рабов и заставлю их работать на этих должностях.

— И отдашь всю власть им, по сути это работает так. Слабая мокрица имеет власть побольше короля, исключительно из-за того, что подписывает документы.

— Хмм... Тогда надо придумать, как их подсадить на милость Слаанеш. Тем самым я буду властью не физической, а религиозной.

— Хм... Теократия? Звучит интересно. Хм... Теперь мне понятно даже, зачем золотые и серебряные драконы так много дают теократии...

— Так, а эти где?

— Сложнее рассказать, чем увидеть.

Слабая боль ворвалась в разум Люпина, а в следующий момент он узрел картину.

Огромное горное плато, что было срезано волей драконьего конклава и поднято в небеса. Ряд картин, как драконы от древних до самых молодых созывали смертных. Религиозные войны, падения старых идолов и рождение новых героев и богов, а после на корнях вырванных гор стали расти храмы, дома, заводились поля из привезённой земли, вырывались искусственные реки и водоёмы. И наконец, картинка дрогнула и придвинулась, показав размер тех драконов, что держали такое величественное сооружение на своих плечах. Три огромные туши, что были больше человека в десять-одиннадцать раз, изукрашенные чешуйками серебряного, золотого или медного цвета. Приблизившись к их чешуе, взор Люпина узрел то, что каждая из чешуек, от самой большой до самой ничтожной, была произведением искусства, на которое было затрачено по несколько лет смертного художника, трудящегося в благоговейном трепете.

А после он узрел следующую картину. В глубине перевёрнутых гор жили, умирали и снова рождались тысячи смертных, что трудились изо дня в день для своих владык, самоотверженно, и единственное, что они им давали, — свой божественный лик.

— Так... Допустим. Но я уверен, и у них не всё хорошо. Верно?

— Угу. Точно такой же голод, хотя и несколько по другой причине. У них под боком вызрело несколько культов, которые были сочтены безобидными, а после эти культы начали мутить воду и развязали гражданскую войну на очень маленьком пятачке земли. За долгое время существования града в небесах его владыки пустили яркое белое пламя в искусственные аркологии. Вот только разрушения отлаженного механизма воспроизведения служителей не могло возместить то количество жизней, что было потеряно так быстро, да ещё и на их голову из-за кучи трупов снизошла чума, да не простая, а магическая. В результате мерзости умершие, но продолжавшие двигаться, сократили ещё некоторое количество служителей в этом огромном, невозможном по масштабам городе. Ну и сейчас количество драконов, что живут там, уменьшилось, так как молодняк отправили собирать последователей на остров по правилам, что были установлены иерархами их гнёзд, а люди как жили в труде и служении, так и продолжают, но уже не так сыто, не так тепло, и в общем не очень-то веря теперь в то, что их владыки такие уж добрые.

— Надо будет туда слетать, наверное.

— Ну... Туда лучше без приглашения не прилетать или без сопровождения одного из металлических драконов. В лучшем случае тебя развернут при подлёте, или ты не сможешь найти путь, так как траектория полёта этого города непостоянная.

— Ваш мир удивителен, старик.

— Слабо надеюсь, что ты его не начнёшь разрушать, демон, но сомневаюсь, что твоя натура тебе такое позволит.

Так, в разговорах они наконец дошли до дома хозяев, к которым были приглашены.

Несмотря на значимость семейства, что породило не одного достойного воина и несколько десятков хороших друидов и паладинов, клан Илинтриэль стоял особняком от всех на самом краю деревни, да ещё и в некотором отдалении.

Оттого идти к ним было несколько дольше и холоднее, чем того бы хотелось в столь холодную зимнюю пору.

Огромное древо, искусственно выращенное в форме ещё большего дома, чем у них, сочетало в себе обломки мечей, копий и доспехов. Странная традиция сжигать своих умерших, а их предавшую амуницию выплавлять в древо, за тысячу лет превратила обычное дерево в железное древо, что будто бы кровоточило издали, но на деле банально ржавело от верху к низу. В памяти, украденной у Гэлиона, осталась картинка того, как это дерево краснеет осенью.

Величественное, высокое, не хвойное, как у всех. Действительно великая работа мастеров-друидов, достойная зваться шедевром магии природы.

— Здравствуйте, леди Илинтриэль.

— Здравствуйте, леди Миратиэль. Приятно, что вы решили прийти. — кивнула хозяйка.

— Здравствуйте. Приятно видеть вас в добром здравии, леди Илинтриэль.

— Идёмте, мой муж уже ждёт нас в гостевой.

Внутри это дерево было словно огромная круглая зала с заполненной сердцевиной, разбитая тонкими перегородками на комнаты из оставленной древесины, что гнала по себе красноватую жидкость соков вверх, и толстых перекрытий-колонн, что несли на себе основной вес древа.

Друид провела гостей до гостевой залы через освещённые тонкой и яркой люминесцентной порослью мха коридоры.

Зал был просторным и выбран так, чтобы дополнительное освещение лишь дополняло свет от луны на небе, что давала яркий серебряный свет в эту ночь.

Фаэлин сидел во главе стола, сосредоточенно читая какую-то книгу. Это было несколько необычно. Видеть, как суровый воин с тонкими белыми, будто бы почти рассосавшимися, шрамами сидит в очках с миниатюрной для его лап книжечкой и сосредоточенно выуживает из неё смыслы.

Сам он был выше остальных эльфов настолько, что сидя практически равнялся с Люпином, а он считался довольно высоким, ростом и был ему по уровень глаз. Встав же, этот воин вполне вероятно был бы на полторы головы выше. Мускулатура, несмотря на крепкое телосложение, была у него довольно стройная, и такое ощущение, что вся массивность воина достигалась в основном из-за необычного строения скелета, что был массивнее от природы. Со стороны, если бы он его не знал, то сказал бы просто: из дуба вырубленный колчан.