— Мы думали о том, чтобы помочь ему, — сказала Челия.

Аган Хан сложил ладони на луке седла и, нахмурившись, посмотрел на Джованни.

— Я давно убедился, что солдат лучше всего усваивает урок с натертыми ногами.

Челия просияла:

— Отличная пословица! Нужно ее запомнить, братец.

Джованни выглядел таким несчастным, что я больше не мог продолжать этот фарс и расхохотался.

— Не будь таким печальным, дружище. Конечно, я отвезу тебя домой. Мы не бросим тебя здесь в одиночестве. Пенек выдержит нас двоих.

— Ты один едва на нем помещаешься, — возразила Челия. — Джованни поедет со мной. — Она хлопнула себя по бедрам. — Я посажу его спереди. Прямо сюда.

Джованни побагровел, чего она, без сомнения, и добивалась, а Полонос, Релус и Аган Хан расхохотались над его смущением.

— Не волнуйся, Джо, мы что-нибудь придумаем. — Челия спешилась. — А пока давайте перекусим.

Выдохшийся Джованни с облегчением плюхнулся в траву, а мы все спешились вслед за Челией.

Пока готовились к обеду, я заметил, как пальцы Джованни почти неосознанно тянутся к лежащей рядом на траве книге. Эта книга, без сомнения, отвлекла его от привязывания лошадей — и теперь снова манила к себе. Таков был Джованни. Светило солнце, пчелы весело гудели в одуванчиках — а он думал лишь о своей книге. Он всегда был таким — и всегда нравился мне. Маэстро в университете уважали его. Он был совсем не похож на Пьеро и Чьерко — нобили ансенс, которых больше интересовали битвы, воинское дело и стародавние времена, когда их предки махали мечами и устраивали кровавые бойни по всему полуострову. Джованни был спокойнее, хотя и бледнее большинства из нас, потому что редко выходил на улицу. Даже сейчас его нос и щеки покраснели на солнце. Ему требовался головной убор.

— И что же это за книга, принесшая тебе столько неприятностей? — спросила Челия.

— Авиниксиус. Его «Наблюдения». На старом амонском.

— Ненавижу читать на амонском. Это очень трудно.

— Я рано его выучил, поэтому мне проще.

— Ты выучил его в три года. Это противоестественно.

— И что наблюдал Авиниксиус? — спросил я.

— Пока не знаю, — вздохнул Джованни. — Я сел читать, потом Пьеро запел, а потом они с Чьерко взялись бороться, как обычно, а потом лошади разбежались и... — Он пожал плечами.

Мы разложили хлеб, тонко нарезанную монталло и сыры, Аган Хан достал бутылку вина, и все приступили к трапезе под абрикосовым деревом, чьи розовые цветы источали такую сладость, что казалось, в теплом воздухе вокруг нас струится сироп. Мы передавали бутылку друг другу, как принято у друзей, и на время все наше внимание заняла трапеза.

Потом, в качестве испытания, Аган Хан пристроил яблоки на пики Полоноса и Релуса, а мы с Челией по очереди упражнялись с его арбалетом, пытаясь сбить качающиеся плоды с их насестов. Джованни уселся под абрикосом и погрузился в труды Авиниксиуса, время от времени изрекая что-нибудь вроде:

— Вы знали, что он не должен был стать императором? Просто все его кузены умерли, поев испорченных моллюсков.

— Прямо-таки все? — Челия фыркнула. — Все разом? За одним столом? Ужасная трагедия.

— Он их не отравлял, — хмуро возразил Джованни.

— Конечно, не отравлял. — Челия прицелилась, выстрелила и мрачно изучила результат. — Вери э веро, Аган Хан дал мне яблоко меньше, чем брату.

Аган Хан усмехнулся:

— Они одинаковые, сиа. Вам не хватает терпения.

Яблоки дрожали на ветру, дразня нас. Я прицелился и тоже промазал, однако Ленивка помчалась за моей стрелой, умудрилась вытащить ее из земли и гордо принесла назад.

— Нечестно, что она тебе помогает, — возмутилась Челия. — По правилам игры ты сам должен бегать за стрелами.

— Ты просто ревнуешь, потому что Ленивка любит меня больше.

Челия скорчила раздраженную гримасу:

— Нет, я всего лишь считаю это противоестественным.

— Читать на амонском противоестественно. Иметь любящих друзей противоестественно. Естественно, ты ревнуешь.

— Никого не должны любить настолько сильно, чтобы ему не нужно было выполнять простую работу и разыскивать собственные стрелы.

— Как вы этому научили собаку? — спросил Полонос.

— Она сама так захотела. — Я ухмыльнулся Челии. — Естественно, потому, что любит меня.

— Фескато! — Челия мазнула тремя пальцами по щеке в мою сторону. — Из твоего рта вылетают фекалии. Одни лишь фекалии.

— Ревность тебе не к лицу, сестра.

В качестве награды я кинул Ленивке кусочек яблока. Та прыгнула за ним, изящно извернувшись, щелкнула челюстями и приземлилась.

— И она ест яблоки! — воскликнула Челия. — Думаю, это ненастоящая собака.

— Ей нравятся яблоки.

— Она должна есть мясо.

— Но ей нравятся яблоки, — возразил я, садясь на корточки и почесывая Ленивку за ушами. Она перекатилась на спину и подставила мне живот. — Не так ли, девочка? Ты обожаешь яблоки, верно?

Ленивка высунула язык и ухмыльнулась мне, счастливо поеживаясь, задрав лапы.

Челия плюхнулась на траву рядом с нами.

— Ты выбрал наряд для великого события?

Я непонимающе посмотрел на нее.

— Твой день имени? Совершеннолетие? Превращение в мужчину? Провозглашение наследником твоего отца?