Челия тоже их услышала.

И улыбнулась.

— Ага...

— Челия, — предостерегающе сказал я, но она уже встала и тянула меня за руку.

— Идем, — прошептала она. — Давай пошпионим, как Каззетта шпионит из теней.

— Не думаю, что нам следует это делать.

— Конечно, не следует! В этом все веселье. — Она снова потянула меня. — В этих садах много укромных уголков. Палаццо Талья славится ими.

— Тебе об этом рассказала сиа Аллецция?

Челия подмигнула мне.

— Об этом и о многом другом. — Она потащила меня вперед. — Патро Талья погубил свою жизнь ради нее, он разбил для нее все эти сады. Она сказала, что лишь после его смерти научилась управлять своей властью над мужчинами. Так что идем, спрячемся, будем слушать — и узнаем, что за звуки издают наволанские архиномо под прикрытием алкоголя и темноты.

И конечно же, как и всегда, я последовал за ней.

Никогда не оскорбляй вкус торре-амонца в вопросе женщин.

Никогда не оскорбляй вкус пардийца в вопросе сыра.

Никогда не оскорбляй вкус весунца в вопросе кораблей.

Никогда не оскорбляй вкус наволанца в вопросе вин.

Никогда не оскорбляй боррагезца — он свиреп, он убьет тебя.

Марсель Виллу из Биса. Путешествия

Глава 21

Садовый лабиринт действительно был легендарным: его построили под влиянием одержимости, на все деньги, которые одолжил архиномо Талья, отчаянно нуждавшийся в укромных местах для своей тайной жизни. Лабиринт изобиловал запутанными дорожками, секретными проходами и тупиками.

— Впечатляет, — прошептала Челия, когда мы исследовали лабиринт.

И это была правда. Изгороди из розопада и мраморные статуи Калибы и его нимф. Фаты и фавны. Фонтаны, изображавшие Урулу и Уруло: она — в окружении плюющихся рыб, вода брызжет из ее сосков; он — верхом на грозовых тучах, извергающих воду, а вокруг — рты и лица утонувших моряков. То были странные образы, наваждения. Они привели Талья к долгам, а потом к болезни.

Челия разглядывала позеленевший бронзовый фонтан, который изображал Калибу, преследующего своих нимф.

— Ашья говорит, что архиномо Талья — хороший урок для женщин. Мы не должны зависеть от мужчины, потому что в конечном итоге это нас погубит.

— Ашья так говорит?

— Да, говорит.

— Не сиа Аллецция?

— Они обе так говорят, если на то пошло.

Она взяла меня за руку и повела глубже в лабиринт. Цвел розопад, и дурманящий аромат живых изгородей кружил голову. Где-то среди листвы кто-то чихнул, тоже одурманенный. У меня засвербело в носу.

— Чему именно тебя учит сиа Аллецция?

— Ты по-прежнему считаешь, что мы предаемся разврату?

— Вовсе нет.

— Кажется, мы договорились не лгать друг другу.

— Ну...

Челия рассмеялась.

— Ай, Давико. Эта твоя одержимость тем, чем занимаются женщины и что у них под юбками. А когда сестры ди Парди положили на тебя глаз, ты покраснел и сбежал. Напоминаешь мне Ленивку, когда она и радуется охоте, и боится на самом деле поймать кролика.

Мы свернули за угол, потом снова свернули.

— Если перестанешь шарахаться и просто сделаешь шаг вперед, это пойдет тебе только на пользу. Быть может, тогда твой разум освободится и у него найдется время практиковаться в фаччиоскуро. Вместо этого ты всюду следуешь за своим членом.

— Я не следую!

— Все мужчины следуют за своим членом. И да, так говорит сиа Аллецция.

Я начал возражать, но Челия вскинула руку, призывая к молчанию.

— Слушай! — прошептала она.

Я прислушался. Отовсюду доносились шорохи и вздохи. Нас окружали парочки, поглощенные любовными дуэлями. Они были везде. Это тоже была Апексия, мгновение пыла, время, когда решались и предсказывались судьбы, когда любовники забывали о приличиях.

— Патро Талья хорошо построил эти сады, — прошептала Челия. — Он их вдохновил.

Тихие протесты и сладкие уступки. Вздохи удовольствия. Низкий смех. Шелест парчи и шелка, клацанье пуговиц. Повсюду вокруг нас. Сады гудели сексуальным желанием и соблазном; все это висело в воздухе, тяжелое, словно цветочный аромат. Я ощутил пульсацию в члене и отвернулся, внезапно смутившись. Челия со смехом прикрыла рот ладонью.

— Ай. Вот и он. Змей зашевелился.

Я стыдливо привел себя в порядок.