Протискиваясь мимо Оксаны, он громко щелкнул языком. Девушка вздрогнула, Вик расплылся в улыбке.

— Карма настигнет вас, — сказал он, соскакивая на асфальт. — Бог все видит.

Грузовик поехал прочь. Тощий человек на шоссе захохотал и принялся отплясывать какой-то безумный танец.

Первым лунатиком на островах стал студент-биолог по имени Такуя Мидзусима. После автокатастрофы он пролежал в коме неделю, но очнулся двадцать шестого августа, не дожидаясь ночи, — в тринадцать сорок и попытался убить родного брата. Часом позже пациент, которому удаляли желчный пузырь, встал с операционного стола и набросился на хирурга. Он был слаб и истекал кровью, но потерявшая сознание медсестра пришла на помощь — они убили троих, прежде чем были расстреляны в упор полицейскими.

Император Акихито выразил соболезнование родственникам погибших и попросил не паниковать.

Улицы городов опустели. Токийцы запирались в квартирах и выбрасывали из окон ключи. Фотограф «Емиури симбун» фотографировал усеянные ключами газоны.

Выпуски новостей отдавали медным запахом крови. Репортажи из Нью-Йорка напоминали блокбастер с пометкой «18 +».

На Алтае шаманы проводили свои ритуалы. Кардиналы обращались к католикам с проповедями. Далай-лама призвал человечество не проливать кровь.

Распространялись истории о том, как лунатики забрели в храм кришнаитов и начали танцевать вместе с прихожанами. По другой версии — зашли к свидетелям Иеговы и молились с ними хором.

На экранах лидеры Южной и Северной Кореи обсуждали приближающиеся сумерки. Но гораздо больше шума наделал новый ролик Карающей Длани «Хороним Америку». Обсуждали не содержимое, а внешний вид блогера и то, как часто он запинался.

В приемной института беззвучно работал телевизор.

Словно маркиза де Сада пустили к компьютеру, и он выстучал бегущую строку.

Дональд Трамп выступал в прямом эфире. Он забыл причесаться.

«Что же, — подумал профессор Таканори Тоути, — в отличие от меня, этой ночью он наверняка не спал».

За панорамными окнами полыхало закатное зарево.

— Ты видел его? — спросила Ю.

Связь прерывалась.

Профессор кивнул, словно жена находилась перед ним, а не на другом конце Токио.

— Ты что, киваешь?

— Да, прости. — Он улыбнулся. За сорок лет брака Ю выучила все его привычки. — Да. Видел.

— И как он выглядит?

— Обычно. Как ты, как я. Как любой спящий человек.

— Ты пробовал его разбудить?

— Я… я полагаю, это не телефонный разговор.

— Да, конечно. Я старая дура.

Шаркнули, открываясь, створки лифта. Статный мужчина в военной форме появился на этаже. Полковник Сато. Именно он организовал перевоз подопытного образца.

— Ты поела? — спросил Тоути.

— Нет аппетита.

— Поужинаем вместе, когда я вернусь. Как ты себя чувствуешь?

Он вспомнил Ю, замершую посреди комнаты, тыкающую ему в грудь воображаемым ножом. Нимб лунного света за растрепанными волосами.

Вспомнил, как уходил утром из дому, поцеловал ее в сухие губы, в тончайший лен кожи у самой мочки. Как запер снаружи дверь — точно посадил жену под домашний арест.

— Спрашиваешь, не хочу ли я спать? Нет, я собираюсь посмотреть парочку фильмов и приготовить что-нибудь из тайской кухни.

— Звучит здорово.

Сато вежливо ожидал у лифта. Тоути поманил его жестом.

— Мне пора.

— Я люблю тебя.

Ю отключилась.

— Добрый вечер, профессор. Приятно встретиться с вами снова.

— Жаль, что при таких условиях.

Большую часть жизни Тоути изучал сон и написал шесть книг по сомнологии. В семьдесят два года он готов был сжечь их все и признать, что ничего не смыслит в своей профессии.

Он много думал сегодня — как и всегда.

Он думал о первых обитателях суши, чешуйчатых и костистых. Колонизируя враждебную землю, они подвергались резким перепадам температуры: холодными ночами падала скорость биохимических реакций, и первопроходцы цепенели до утра. Эти колебания от активности до бездействия, пройдя эволюционные витки, передались людям и теплокровным животным. Наши предки не могли охотиться во мраке, они выбрали темное время суток, чтобы отсиживаться в пещерах, пока хищники рыскают по лесам и долинам. Чтобы отдыхать.

Многие столетия сон оставался для человечества тайной, и только самонадеянные дурни двадцатого и двадцать первого веков решили, что разгадали ее.

За стеклом, в лаборатории, спал образец номер один — насмешка над современной наукой. Митико Канбэ из города Аичи, инженер, тридцать два года. Канбэ был счастливо женат и имел двоих детей. Интересовался архитектурой русских православных храмов. Этой ночью в московской гостинице он осколком стекла зарезал супругу.

Японское правительство связалось с российскими спецслужбами. Связанного по рукам и ногам инженера доставили в Токио на борту военного истребителя.