Лоллипоп был не робкого десятка. Но так вот, запросто, взять да позвонить Ходинам, Бунзлам или Кронбергерам у него духу не хватало. Однажды он решился: была не была! Поднял руку, но… как из-под земли возникла кривоносая старуха с нижнего этажа. Делать ей, видно, было нечего, кроме как подслушивать да подглядывать. В другой раз Лоллипоп стоял под одной из дверей, держа указательный палец у самого звонка, и гадал по пуговицам на курточке: нажать – не нажать, нажать – не нажать.

И тут старая карга как выскочит к перилам, как заорёт на весь подъезд:

– Нечего шастать по чужим подъездам! А ну брысь отсюда живо!

Женщин с кривыми носами Лоллипоп предпочитал обходить стороной. Поэтому всякий раз пулей пролетал мимо старухи.

Смешанный Отто обещал помочь. К нему ведь заходили люди со всего района, и не один любил поболтать с ним.

– Лоллипоп, – сказал Отто, – завтра после уроков будешь знать всё.

Отто записал на бумажке: «Ходина, Бунзл, Кронбергер» – и сунул её под выставленные на прилавке ароматические таблетки для ванной.

На следующий день, сразу после занятий, Лоллипоп получил исчерпывающую информацию. Отто начал издалека:

– Госпожа Бреттшнайдер знает всё на свете, она-то и сказала, что Ходина – окружной судья, ныне на пенсии, шестьдесят семь лет, имеет таксу.

– А Бунзл? – не утерпел Лоллипоп.

– Про Бунзла я знаю от госпожи Зиманек. Бунзл – кондуктор автобуса, женат, две дочери, у обеих косоглазие.

– Ну а Кронбергер? – Волнение Лоллипопа достигло предела.

– Хм, он самый и есть! – сказал Смешанный Отто и скрестил руки на груди.

Лоллипоп сел на мешок с картошкой, взял с полки зелёный леденец с мятным привкусом и с дрожью в голосе выдохнул:

– Отто, будь человеком, не тяни резину. Кто эти Кронбергеры?

– Они держат лавку «Яйца – птица», – промолвил Смешанный Отто, – ну а мальчика, о котором речь, звать Томми!

Смешанный Отто любил говорить пространно, однако Лоллипоп благодаря своему фантастическому терпению постепенно, слово за слово, выведал, что Кронбергеры-старшие ежедневно в семь утра приходят вместе с Томми в яйце-птичью лавку и что Томми учится в школе неподалёку от неё. Вечером, часиков эдак в восемь, вещал Отто, родители с Томми возвращаются домой. А на выходные Кронбергеры выезжают за город: покупать деревенские яйца. Томми, ясное дело, всегда при них.

– А посему, – заключил Смешанный Отто, – посему его лишь вечером и можно увидеть у кухонного окна!

Лоллипоп порылся в телефонном справочнике и в разделе «Яйца – птица» обнаружил некоего Р. Кронбергера, Брунненгассе, 4.

– Семь трамвайных остановок, а там первый поворот направо, – подсказал Смешанный Отто.

В кассе городского транспорта Лоллипоп взял льготный детский билет. Проехал на трамвае семь остановок и свернул в первый переулок направо.

В дверь магазинчика «Яйца – птица» было вмонтировано музыкальное устройство. Повернёшь ручку, и оно исполнит: «Ты честность и верность блюди до конца…» За стеклянной витриной, где были выставлены и куриная печёнка, и утиные желудочки, и гусиные шейки, и цыплячьи почки, стоял мужчина в белом халате, густо забрызганном пятнами крови. Если Лоллипоп в жизни чего и не выносил, так это пятен крови на белом халате и птичьего духа. Его едва не вывернуло наизнанку. Он задержал дыхание и, глядя в пол, прошептал:

– Одно яйцо, пожалуйста!

Белый с пятнами крови сунул Лоллипопу яйцо и стребовал два шиллинга. Лоллипоп сунул два шиллинга и вышел на свежий воздух. Меньше всего он хотел тащить яйцо домой. Белый его даже не завернул. А как известно, более нелепого зрелища, чем мальчик, шатающийся по городу с яйцом в руке, представить невозможно.

На улице Лоллипоп увидел здоровую собаку. Он решил шмыгнуть на другую – бессобачью – сторону: Лоллипоп всегда делал так, завидев здоровую собаку. Но эта оказалась проворнее. Она подскочила к Лоллипопу и выхватила у него яйцо. Лоллипопа била крупная дрожь. Собаки давно и след простыл, а его всё трясло. На мизинце появился малюсенький кровоподтёк – след от клыка здоровой собаки. Когда Лоллипоп сгибал мизинец, кровоподтёк чуть увеличивался.

На другой день Лоллипоп купил в лавке «Яйца – птица» шейку гуся. Это обошлось ему в три шиллинга. По дороге домой он, как ни пытался, избавиться от шейки не смог. Дважды он её подбрасывал. Сперва на скамейку в аллее парка, потом на подоконник. Но всякий раз кто-нибудь нагонял его и вручал пакет с гусиной шейкой: «Твоё, парень?»

Мама Лоллипопа сильно удивилась, обнаружив вечером в помойном ведре гусиную шейку. Сестра и Лоллипоп клялись и божились, что о гусиной шейке знать не знают.

– Глупости, – возмущалась мама, – кто-то из вас притащил её!

Лоллипоп и бровью не повёл, а сестра покраснела до кончиков ушей. Она всегда краснела, когда мама ругалась.

– И зачем врать? Ты ж вся пунцовая, сразу видно, что врёшь, – сказала мама сестре. – Почему правду не скажешь, откуда у тебя эта мерзкая шейка? – допытывалась мама. С пристрастием допытывалась.

Сестра аж побагровела.

– Это не я, ей-богу, не я, честное слово! – проскулила сестра, и лицо её сделалось алее красного перца.