— Что? — спросил он, как будто почувствовал ход моих мыслей.

— У тебя есть другие члены семьи? Кроме брата.

— Наш старик где-то недалеко. Время от времени он появляется в городе, перебрасывается с нами парой стаканчиков и отправляется обратно.

— А мама?

— Она святая. Правда. Я был немного мудаком, настоящей занозой в заднице , пока рос.

— Не может быть.

На секунду он улыбнулся мне глазами и пожал плечами.

— Неважно, сколько раз моя задница оказывалась в кабинете директора или как много раз сосед грозился вызвать копов, потому что мы с Броком выбивали дерьмо друг из друга. Она просто отмахивалась и говорила, что мы будем хорошими людьми, если мы дадим выход всем этим дурным штучкам, пока молоды.

Я улыбнулась, находя в этом немного логики.

— Она умерла?

— На третьем году моей службы. Я даже не брал увольнительную, чтобы приехать на похороны.

— Это… ужасно, — сказала я, покачав головой и вспомнив похороны своей мамы. Я уверена, что в тот день похоронила вместе с ней огромный кусок себя.

— Я не очень-то верю во все эти церемонии со смертью, детка. Так же, как и моя мама. Если бы она узнала, что кто-то стоит рядом с дыркой в земле и плачет, пока её опускают вниз, она бы с того света вернулась, чтобы просто выбить всё это любящее дерьмо из нас за то, что были таким глупыми.

— Я так понимаю, ты во многом похож на свою маму.

— Взял понемногу от обоих родителей. Мамин цинизм и отцовскую стойкость. Он тоже служил.

— Вы близки с братом?

— Это зависит ото дня. В большинстве случаев мы как масло и вода, но мы любим друг друга. В праздники он приходит сюда, и мы занимаемся всеми этими праздничными вещами, едим еду, что оставляет Мардж, потому что беспокоится о нас, — он остановился, и я почувствовала, как он наблюдает за мной. — Что такое?

Я посмотрела вверх, почитав, что должна поделиться этим, не заботясь о том, что ещё больше открываюсь ему, хотя вероятно это плохая идея.

— Скучаю по Рождеству, — призналась я. — И по Дню Благодарения, Новому Году, моему Дню Рождения и Дню Святого Валентина… — остановилась я, делая глубокий вдох, чтобы остановить слёзы, которые уже начали жечь глаза.

— У меня не осталось семьи, но моя мама прививала мне любовь к традициям каждого праздника. Хоть я и была одна, но для Дня Благодарения я готовила маленькую индейку, смотрела парад, ела, а потом отправлялась спать. На Рождество я доставала ёлку и украшала её, пока слушала назойливую рождественскую музыку и вдыхала аромат выпечки. Я делал пряничный домик, украшала гирляндой окна квартиры. На новый Год я открывала шампанское, и наблюдала за падением шара[20] . На День Рождения я тратилась на что-нибудь показное, потому что мама учила меня, что важно иногда себя баловать…

— А на День св. Валентина? — подтолкнул он, когда я остановилась.

Я немного улыбнулась.

— Ну, на последнем я была одна. Но в любом случае, я не особо любила выходить куда-нибудь. Мне нравится съедать тонну шоколада и смотреть кино, развалившись на диване и…

— И? — спросил он, чертовски хорошо зная, что за этим последует.

Но я подняла взгляд и встретила его.

— И заниматься сексом или любовью, или трахаться, пока День св. Валентина не закончится.

— Основательный способ отпраздновать.

— Как ты обычно празднуешь?

— Я работаю, — сказал он, фыркнув.

— Ты никогда не был с кем-то в День св. Валентина?

— Я не шлюха, Рия, но также я и не отношусь к остепенившемуся виду. Так что я не обещаю женщинам то, на что, как я думаю, я не способен.

— Верность? — предположила я, задаваясь вопросом, относится ли это ко всему мужскому полу, их неспособность к этому.

— Не верность, — сказал он, закатив глаза. — Я могу удержать свой член в штанах. Я не какой-то подросток с высоким уровнем тестостерона.

— Тогда что?

— Постоянные встречи. Плечо для сна на каждую ночь. Гарантия, что мне не придётся сбегать с каких-то семейных посиделок, потому что что-то произошло.

— Значит, ты просто не относишься к остепенившемуся типу.

— Я думаю, что так или иначе все оседают. Но моя работа не с 9-ти до 5-ти. Иногда мне приходится поднимать свою задницу в 3 утра по воскресеньям, чтобы вытащить какого-нибудь наркомана из первоклассного притона и отправить его задницу на реабилитацию. Иногда мне приходится следовать за каким-нибудь членоголовым бизнесменом по стране, чтобы поймать его с любовницей. Или, более вероятно, проституткой. Многие женщины не согласятся на это.

— Особенно, если есть дети, — согласилась я.

— Кстати, говоря, об этом, — сказал он, капаясь в салате с морскими водорослями. — Ты перевязала маточные трубы в 18?

Я пожала плечами.

— Знаю. Так все реагируют. Обычно это сопровождается словами «какой шарлатан провёл эту процедуру на ком-то столь молодом».

— Ты не хочешь иметь детей?

— Я действительно не хочу иметь детей, — сказала я, подняв подбородок и стараясь держать свой голос ровным. Эти разговоры о детях были у меня столько, сколько я себя помню. Удивительно, как много людей считают, что у них есть право обсуждать мой репродуктивный выбор.