— А потом вы меня убьете.

— Не убьем. — Энджи пошлепала его по ноге. — Обещаю.

— Кто начинил ему сигареты кокаином? — спросил я.

— Не знаю. Правда. Понятия не имею.

— Врешь.

— Нет, не вру.

Я навел пистолет.

— Ладно. Вру, — сказал он. — Вру. Только убери это, пожалуйста.

— Назови ее имя, — сказал я.

Местоимение «ее» сразило Дональда. Он посмотрел на меня так, словно перед ним предстала сама смерть, и съежился на диване. Ноги его оторвались от пола, локти сжались, прикрыв воробьиную грудь.

— Назови же.

— Дезире Стоун, господи… Вот кто это сделал.

— А зачем? — спросила Энджи.

— Не знаю. — Он простер руки. — Я правда не знаю. Тони провернул для нее какое-то дельце. Что-то незаконное. Какое — он мне так и не сказал, сказал только: «Держись от этой девки подальше, а не то, дружище, костей не соберешь».

— Но ты его не послушался.

— Послушался, — сказал он. — Я его послушался. Но она, господи, сама заявилась сюда ко мне вроде как за травкой, понимаешь? И она… она… ну, словами это не скажешь, а просто — ах, с ума сойти, вот и все.

— Затрахала тебя так, что у тебя глаза на лоб полезли, — сказала Энджи.

— Не только глаза, господи… Скажу только, что ей бы на скачках выступать, все призы бы тогда ее были. Ясно?

— Давай про сигареты, — напомнил я ему.

— Да, да, верно… — Он опустил глаза куда-то к коленям. — Я не знал, что в них напихано, — тихо сказал он. — Богом клянусь, не знал. Тони был мой лучший друг. — Он вскинул глаза на меня. — Лучший друг, господи…

— И она велела дать ему сигареты? — спросила Энджи.

Он кивнул:

— Он курил именно эту марку. Я должен был просто оставить пачку у него в машине, понимаете? Потом мы поехали кататься. Закончили прогулку у водоема, и он закурил одну и полез в воду. И лицо у него вдруг стало такое странное, словно он наступил на что-то, на какую-то гадость. А потом он стал хвататься за сердце и ушел под воду.

— Ты вытащил его?

— Пытался. Но было темно. Я не мог нащупать его в воде. Так прошло минут пять, и мне стало страшно. И я сбежал.

— Дезире было известно, что у Тони аллергия на кокаин, да?

— Ага. — Он кивнул. — Он только марихуаной баловался, ну и пил, хотя как «вестник» не должен был бы.

— Лизардо был членом Церкви Истины и Откровения?

Он поднял на меня глаза.

— Ага. Можно сказать, еще с малолетства.

Опустившись на диванную ручку, я глубоко вздохнул, и легкие мои наполнились дымком марихуаны. Я закашлялся.

— Всё без исключения, — сказала Энджи.

— Что? — Я обернулся к ней.

— Всё без исключения, что она ни делала с самого первого дня, было заранее рассчитано и спланировано — депрессия, «Утешение в скорби», всё-всё.

— Как случилось, что Лизардо стал «вестником»? — спросил я Дональда.

— Ну, его мамаша, считай, трёхнулась из-за мужа — тот гангстером был и ростовщичеством занимался. Она переживала очень, вот и вступила и Тони втянула туда лет десять назад. Он еще мальчишкой тогда был.

— Ну и как Тони к этому относился? — спросила Энджи.

Дональд пренебрежительно махнул рукой:

— Как к дерьму и относился. Но и почтение, можно сказать, тоже чувствовал — говорил, что они все, как его папаша, — прохвосты каких мало. Говорил, что денег у них — прорва и все незаконные, в налоговое управление о таких не заявишь.

— Дезире об этом знала, не правда ли?

Он пожал плечами:

— Да что она, со мной откровенничала, что ли?

— Давай-ка, Дональд, выкладывай!

Он поднял на меня глаза.

— Не знаю, право. Тони был болтун, понимаете? Так что он мог рассказать Дезире все, что угодно, ничего не утаить и про себя все рассказать, начиная с пеленок. Уже перед самым концом он рассказал мне, что знает кое-что про одного парня — что тот собирается стащить из этой церкви кругленькую сумму, а я ему на это: «Не надо, Тони, мне даже говорить про такое!» Понимаете? Но Тони-то был болтун! Да, настоящий болтун.

Мы с Энджи переглянулись. Она оказалась права, когда за минуту до этого сказала, что Дезире просчитала все, каждый свой ход. Дезире наметила себе цель — «Утешение в скорби» и Церковь Истины и Откровения. Не они выбрали ее себе в жертву, а она их. Она поставила на Прайса. И Джея. И возможно, на всех тех, кто думал, что ставит на нее.

Я даже присвистнул тихонько. Да, надо отдать должное этой женщине. Такой штучке никто и в подметки не годится.

— Итак, Дональд, ты понятия не имел, чем начинены сигареты? — уточнил я.