Я уже повалил его на землю, налёг ему на грудь и душил его. Потом вскочил, выбежал в коридор, кто-то ринулся на меня, я вырвался и два раза хватил кулаком по какому-то широкому красному лицу с округлым подбородком, помчался дальше, слышал крики, свистки за собою и вдруг очутился на свободе.

Деревья, кусты, бесконечная равнина. Я стоял один, вокруг меня была неописуемая тишина. Природа словно оцепенела, ничто не шевелилось, ни трава, ни листья, только маленькие белые перистые облака плыли по лазурному небу.

Внезапно я осознал, что жил в той комнате как зверь целые годы между столом и железной кроватью, ползая по полу, по-звериному воя, не переставая бросаться на дверь, и вот они опять пришли за мною — обступили меня, я видел их, и несказанный страх охватил меня перед человеком с широким красным лицом.

— Вот он, — услышал я его голос, и он стоял передо мною и пристально глядел на меня. Его широкий рот расплылся в усмешке, маленькие поблёскивающие капли пота выступили у него на лбу, руки он прятал за спиною… Я знал, что прячет он от меня, я закричал, хотел бежать… Они бежали со всех сторон… Спасения нет…

Тут в моей руке внезапно оказался револьвер. Я не знал, откуда он у меня, но я держал его, я ощущал смертельно-холодный металл ствола.

И в тот миг, когда я приставил револьвер к виску, в этот миг невероятное море пламени залило небосвод, оно бушевало и пылало краскою, какой я не видел раньше никогда, и я знал её название, пурпуром трубного гласа называлась она, глаза мои были ослеплены ураганом ужасной краски, пурпур трубного гласа было имя её, и она озаряла гибель вселенной…

— Живо! Его руку! — раздался голос около меня, и я почувствовал, что рука у меня отяжелела как свинец, но я её высвободил и не хотел больше жить.

— Так нельзя! Пустите меня! — крикнул тот же голос, и потом я услышал гром и пение, страшный свет на небе погас, надвинулся мрак, на протяжении секунды я видел как во сне давно прошедшие, давно забытые вещи, стол, диван, синие обои, белые занавески, колыхавшиеся от ветра, и потом уже я не видел больше ничего.

Яочнулся от обморока, как от глубокого сна. Некоторое время я лежал с закрытыми глазами и не мог собраться с мыслями, сообразить, где я был раньше и что произошло со мною. Потом я открыл глаза. Это удалось мне не без труда, меня клонило ко сну, и я должен был преодолеть неприятное чувство вялости.

Наконец я пришёл в себя. Я лежал на диване в гостиной виллы Бишоф. Доктор Горский сидел рядом со мною и щупал мой пульс, за его спиной стоял Феликс. Свет настольной лампы падал из-под абажура на листы раскрытого фолианта, лежавшего на столе.

— Как вы себя чувствуете? — спросил доктор Горский. — Мигрень? Головокружение? Тошнота? Шум в ушах? Глазам от света больно?

Я покачал головою.

— Завидное у вас здоровье, барон. Всякий другой… Сердце у вас в полном порядке. Я думаю, вы даже сможете один пойти домой.

— Вы были необыкновенно легкомысленны, барон, —сказал Феликс — Как могли вы… Разве вы не знали, что вас ждёт? Счастье ещё, что Дина была в саду и услышала ваш крик.

— Да, и приди мы секундою позже… Вы уже приставили револьвер к виску, — сказал доктор Горский. — Не могу скрыть от вас: вы обошлись со мною довольно круто. Я отлетел к стене как мяч. И если бы Феликса не осенила счастливая мысль…

— Это не моя была мысль, вам это хорошо известно, — перебил его Феликс.

— Принудительное лечение доктора Салимбени, вот именно. Удар кулаком в лоб — и вы сразу отказались от своих самоубийственных намерений. Очевидно, вы были под сильным импульсом страха. Сознаёте ли вы, барон, как были близки к другому берегу?

Теперь только я вспомнил все, что было. Я вскочил, попытался рассказать о прокажённом, о доме сумасшедших, о страшной окраске небосвода…

— Молчите! Молчите об этом! — остановил меня доктор Горский. — Как-нибудь позже, когда успокоитесь, вы мне все это расскажете. Проказа, дом сумасшедших — нечто в этом роде я и представлял себе. Случай ясен, и ваш опыт только подтверждает то, что я и без того предполагал. Когда вы очнулись от обморока, я как раз начал излагать Феликсу мои взгляды. Если это вас не утомляет, то слушайте. Вам уяснится многое.

Он придвинул к себе настольную лампу. Потом он с минуту молча сидел в своём кресле.

— Нет, я не думаю, что это средство изобретено сиенским врачом, — заговорил он. — Оно весьма древнего происхождения и, несомненно, изобретено на Востоке. Страх и экстаз! Интересовались вы когда-нибудь историей сёкты ассасинов? Быть может, у вас в руках было сегодня средство или одно из средств, с помощью которых старец Горы властвовал над душами людскими.

— А теперь это средство навеки утрачено? — спросил Феликс.