– Нет, давай лучше пополам, - отозвался Гдов фразой из бородатого анекдота, и они снова надолго замолчали.

Тут следует наконец-то все объяснить, чтобы не было таинственно и вяло. Ведь вся фабула этого совсем простого, но музыкального рассказа о непонятном заключается в том, что за день до совместного посещения двумя супружескими парами популярного, типа "ретрухи-ностальгухи", модного спектакля, на который, не стесняясь расходами, ломилась буквально "вся Москва", время в стране перевели на час вперед, о чем Гдов и Хабаров конечно же знали, но уже на месте вдруг обнаружили, что их жены, скорей всего, об этом даже и не догадываются.

– Ведь женщины вообще беспечнее мужчин, когда им это выгодно, объяснил Хабаров.

Вот почему, договорившись встретиться и 18-30, ровно за полчаса до начала, непосредственно у входа в ДК, Гдов и Хабаров никаких своих жен конечно же нигде там не обнаружили на улице средь непогоды и, грязно выматерившись, направились с целью их ожидания в упомянутый чистый бар, справедливо рассудив, что эти непонятные существа конечно же придут, придут, никуда они не денутся, но придут ровно на час позже, потому что они, как уже предполагалось выше, - дуры.

А спектакль между тем шел, очевидно, своим привычным чередом. Во всяком случае из-за закрытых дверей временами доносились то визгливая музыка, то приглушенные взрывы аплодисментов, то смех добрых зрителей, истосковавшихся по Духовному. А приятелям и разговаривать-то вдруг оказалось решительно не о чем, вы же сами видите - какую чушь, если не сказать хуже, они несут. Да люди и вообще-то по обыкновению изъясняются нечетко, особенно простые люди, а в нашей стране только такие живут - другие или уехали, или уже умерли. Простые, простые, нечего тут и спорить. Простые и хорошие, но опять "попали в непонятное", как выражаются в кругах, близких к криминальным.

– Ты Паустовского до сих пор любишь?
– зевая спросил Хабаров, но Гдов ему взял да и ничего не ответил. Гдов заговорил сам. Да так это убежденно, как пропагандист из бывшего общества "Знание".

– Я правильно понимаю, что мы сюда пришли, чтобы отвлечься от мыслей и угодить дамам? Не знаю, как ты, а я-то ведь, прямо надо сказать, всю эту легкую музыку ненавижу. Я, пожалуй, вообще ВСЕ ненавижу, потому что ненависть - это оборотная сторона любви и, стало быть, сама любовь.

– Да, - согласился с ним Хабаров, - вот я в шестьдесят девятом служил по распределению в одной конторе на камеральных геологических работах, опаздывая каждый день ровно на полчаса, чтобы работать меньше на 30 минут в день. Так вот, где-то около 12-30 мы все снаряжали гонца в магазин, но, упаси Боже, не за бутылкой, а чтобы ЧАЙПИТЬ (пишется и произносится вместе). Гонец приносил, к примеру, 4 плавленых сырка, 150 грамм вареной колбасы, 50 грамм масла, 50 грамм сахару. Покушав, мы делили затраченную им сумму на число присутствующих с помощью арифмометра "Феликс", и на долю каждого приходилось, например, 78,7 копейки, которые мы вносили в копилку, из которой черпали на следующий день. Так продолжалось всю зиму, но к весне я заболел экссудативным плевритом, встал на учет в туберкулезный диспансер и таким образом из этой конторы смотался, - рассказал он.

Они разом посмотрели на часы. Было уж 7-28. Вновь прошел черный человек с тяжелым бумажным мешком, на котором было написано "МATERIA", но он уже настолько примелькался, что они на этот раз не обратили на него ровным счетом никакого внимания.

– Угасание интереса к жизни, сопутствующая этому процессу потеря энергии - вот что в конечном итоге загубит просвещенное человечество, которое из кожи вон лезет, лишь бы КАЗАТЬСЯ, а не оказаться прогрессивным, сформулировал Хабаров.

– Ну, если вот такие, как ты да я, и населяют нашу страну, так что чего уж там!
– Гдов махнул рукой.

– Да мы-то, пожалуй, еще и получше лучше кой-кого других будем, неловко оправдывался Хабаров.

– Не знаю, каковы твои перспективы, но я непременно войду в историю литературы как самый глупый литератор всех времен и народов. Каждый, кто будет оспаривать этот мой титул, заранее обречен на проигрыш, - расхвастался Гдов.

– Ну, раз не хочешь писать фельетон и отказываешься от детектива, то вот тебе еще один многосерийный сюжет типа "Фальшивого купона" под названием "Счастливый билет". Бедная девушка из бывшей хорошей семьи, разорившейся после перестройки, мечтает попасть в театр, чтобы встретить там своего Принца. Билет достают, дарят, перекупают, воруют, теряют, однако счастливая девушка, одетая скромно, но чисто, принаряженная, взволнованная, все же оказывается в гудящем, как улей, огромном теплом зале. Скрипачи настраивают скрипки, трубачи - трубы, девушка боковым зрением изучает своего случайного соседа, богатого красавца. А потом, потом... Здание захватывают террористы. Черный человек, который носил тяжелые бумажные мешки с надписью "MATERIA", на самом деле оказывается одним из них, хотя и не самым главный...

– Да типун тебе на язык, пошляк!
– перекрестился Гдов.
– Лично для меня уже практически невозможно смотреть телевизор по полной его бредовой бессмыслице, вызывающей рвотный рефлекс. А этот твой сюжет явно оттуда, и цена ему - полторы копейки.

– Говорит и показывает реклама, - поддержал его Хабаров.
– Кошачьей амброзии налить в красивую баночку с яркой этикеткой, чтобы окунуться в полноту чувств и ощутить блаженство. Или еще: клип про очень деликатного человека. Он перед смертью прошел курс похудания, потому что ему заранее было неудобно перед друзьями, что его, восьмипудового, тяжело будет на руках по кладбищу нести. Да, мля, "синий троллейбус", "синий троллейбус" - это когда вся жизнь была впереди, а нынче она обратно сзади! Старость - это не радость, а когда ты делаешь вид, что не знаком с лицом человека, отражающемся в стакане.