Они снова шептались, потом Зиновий взял меня за плечи и вывел в коридор.

– Ну как?
– спросил я.

– Понимаешь, - сказал Зиновий, - основная твоя сцена - с лошадьми. Боится он, что ты с лошадьми не справишься!

– Кто?.. Я?!

Не одеваясь, я выскочил во двор, задыхаясь, добежал до конюшни, промчался мимо удивлённого Жукова, взнуздал и вывел из денника породистую Красотку, с перегородки залез на неё, проехал по коридору, ногой открыл обе двери и выехал на мороз.

Два круга я объехал рысью, потом заставил Красотку скакать и резко поднял её у крыльца, на котором - я уже видел - стояли Зиновий и Яков Борисыч.

Яков Борисыч что-то сказал Зиновию и ушёл, хлопнув дверью.

– Молодец... далеко пойдёшь!
– сказал Зиновий, кладя руку мне на плечо.

После обеда было собрание - и Яков Борисыч представил меня группе.

– Вот... прошу любить и жаловать... новый исполнитель роли Степана.

– А Чудновский?

– Чудновский отпал, - сказал Зиновий.

Я встал, насмешливо поклонился. Я не хотел показывать, что это такая уж для меня радость - участие в их фильме... Не хотел показывать, но всё-таки, наверное, показал.

Мы вышли из красного уголка с Зиновием.

– Да-а-а, - задумчиво говорил Зиновий, - всё-таки суровая это вещь сцена в проруби!

– В какой... проруби?

– Ну, "в какой", "в какой"!.. Которую ты нам показал!

– А какая там сцена?

– Обычная. Герой бросается в прорубь и тонет.

– А зачем?
– Я разволновался.

– Ну, совесть его замучила. Понимаешь?

– А когда мне нужно будет это делать?

– Тебе? А кто сказал, что тебе? Это главный герой! А ты разве главный герой?

"Не я... Но всё равно - зачем?!"

– А нельзя по-другому?

– Как по-другому?
– недовольно спросил Зиновий.

– Ну, заменить. Чтоб он не гибнул...

– А на что заменить? На борьбу с удавом?
– Зиновий усмехнулся.

– Точно!
– обрадовался я.

– Или, может, на "Бородино"?
– сказал Зиновий.
– Добегает до проруби, читает с выражением "Бородино" - и идёт обратно!

– Хорошо бы!
– сказал я.

– Нет уж!
– сказал Зиновий.
– Будем снимать так, как в сценарии написано. Ты ведь и понятия-то ещё о жизни не имеешь! Понятия не имеешь о человеческих переживаниях!

– Имею!
– вдруг сказал я.
– Однажды, летом ещё... смотрел я на улицу из окна. Вдруг - скрип!
– "Москвич" резко останавливается, тормозит. Из него выскакивает водитель и двумя ударами - бац, бац!
– того человека, который перед капотом "Москвича" оказался. Тот упал, а этот сел, дверцу захлопнул и уехал! А тот - поднялся так медленно и долго-долго пиджак отряхивал, глаз не поднимал. Боялся, что увидели все, как избили его.

– Так, - сказал Зиновий.

– А летом тоже... в Петергофе... садится в автобус девушка, очень некрасивая, с отцом. И думает, что все думают про неё: что все, мол, гуляют, кто с кем, а она - с отцом! И вот посидела она так неподвижно, потом вдруг достаёт - со вздохом - шоколадку, выдвигает из обёртки. Мол, если всё так плохо, хоть шоколаду поем.

Зиновий удивлённо смотрел на меня.

– Вот видишь!
– наконец сказал он.

– Ну, так там... ничего нельзя уже поделать! А тут можно ещё сделать, чтоб он не тонул!

– Ладно, - сказал Зиновий, - не в своё дело не лезь. Лучше о себе подумай.

– А что о себе? А какая у меня роль?

– У тебя тоже - будь здоров! Ты спасаешь людей во время пожара.

– Во время пожара?

Я вспотел.

Вот это да! Вот это день!

– Ну, хочешь, вот почитай - режиссёрский сценарий. Вот твой эпизод. Зиновий протянул мне раскрытую длинную книжечку.

Вот что там было:

________________________________________________________________

No кадра Объект План Содержание кадра и текст Музыка

Шумы

________________________________________________________________

100 Конюшня Общ. Ночь. Здание конюшни. Музыка

Натура с Над крышей пламя. По- No 6

достройкой является Стёпа. Реши

тельно бежит к конюшне,

распахивает ворота, вбе

гает. Через некоторое вре

мя выскакивают испу

ганные лошади. За ними

верхом выезжает Степа.

101 - " - Крыша конюшни рушится, Музыка

взмывает столб пламени. No 2

________________________________________________________________

Вот это да!

Я разволновался.

Нет... Так нельзя... Надо мягко, ненавязчиво всё узнать.

– Повезло тебе, - сказал Зиновий, - в сотом кадре снимаешься, в юбилейном!

– А сразу же что... я выскакиваю - и крыша падает? А не может быть...

– Нет. Ничего не может, - сказал Зиновий.
– Не первый раз такие сцены снимаем.