— Понял, Саша.

— Что я забыл?

— Ты забыл пожелать трудовых успехов.

— Желаю вам трудовых успехов, — проговорил Заварзин без улыбки. — Чтоб “жигуленок” завтра был готов. Я пообещал человеку, он надеется. Клиентов подводить нельзя. Все. Прощаюсь. А ты держись, — он легонько толкнул Андрея в бок, но тот, не ожидая толчка, свалился на землю. — Да ну тебя в самом деле, — подхватил Андрея под мышки, Заварзин снова усадил его на табуретку.

— Ничего, мы его восстановим, — сказал Подгайцев. — Все будет в порядке.

— Поеду на разведку, — Заварзин поднялся. — Есть у меня люди в тех самых органах. Узнаю, как продвигается следствие, какие следы оставили доморощенные убийцы... Андрей, тебе ведь интересно, как идет следствие?

— Не знаю... Наверно.

— Если что-то серьезное — доложу. Если очень серьезное... Придется устранять опасность. Тогда с тебя причитается, слышишь? Нынче все денег стоит.

— Слышу.

— Я не злопамятный, но добрые обещания помню. Скажем так — я добропамятный. Все, что мне обещано, помню. Надеюсь и жду.

— Дождешься, — обронил Андрей.

— Это в каком смысле? — насторожился Заварзин.

— Все в том же, в добропамятном.

— А, тогда ладно. А то уж как-то угрожающе у тебя прозвучало... Или мне показалось?

— Мне ли еще угрожать? — усмехнулся Андрей, сразу почувствовав боль в губе. Он вылил в рот остатки водки и сморщился от жжения.

— Я тоже так думаю, — Заварзин вышел из тени на сильное полуденное солнце и зажмурился от удовольствия. — Держитесь, ребята, — раздались его слова откуда-то из слепящего сияния. — В любом случае я с вами. Михей вон знает, что это кое-что значит. Михей, объясни.

— Да, если Саша сказал, на него можно надеяться.

Я в этом убеждался не раз. Вы тоже убедитесь, если вам повезет.

— Пируйте, ребята, — сказал Заварзин. — Но не забывайтесь. И ты, Андрей, кончай кукситься. Проехали. Забудьте. Михей, проводи меня, — быстро и легко, несмотря на свой вес, Заварзин прошел к сверкающему перламутром “мерседесу”, соскользнул в раскрытую дверцу. Подгайцев подошел, склонился так, что виден был только его тощий зал в промасленных спецовочных штанах. — Как я? — спросил Заварзин. — Ничего.

— Да ты что! Малый театр! — шепотом восхитился Подгайцев.

— Гастроль удалась?

— Все отлично, Саша! Ты и сам видишь! Не знай я всего заранее, сам бы проглотил, не поперхнувшись.

Он просто обалдел от всего!

— Ну, ладно... Пока. Продолжай в том же духе.

— Да иначе уже и нельзя, — заверил Подгайцев.

— Но за ним приглядывай... Что-то в нем бродит... И не отпускай сегодня. Оставь на ночь — пусть посторожит.

— Все отлично, Саша. Ни пуха! Будут новости — звони.

"Мерседес” неслышно скользнул в ворота, развернулся в сторону города и резко рванул с места, скрывшись в клубах горячей, разогретой на солнце пыли. Через десять минут сверкающая зеленой искоркой машина нырнула в городские кварталы, а пыль все еще стояла над дорогой неподвижно и округло.

Когда Подгайцев вернулся к столу, ребята, до того молчавшие, оживились, снова почувствовав себя вправе говорить.

— Что он сказал? — спросил Махнач.

— Кто? — недоуменно поднял брови Подгайцев.

— Как кто? Заварзин!

— Какой Заварзин?

Махнач некоторое время смотрел на Подгайцева в полнейшем недоумении, но постепенно в его глазах возникало понимание происходящего.

— Все понял, Михей. Прошу прощения.

— Если понял, мотанись к холодильнику. Там должна остаться бутылка... Я вижу, вы не прочь пригубить еще по одной, а? Нет возражений? Да! Чуть не забыл... — Подгайцев вынул из кармана несколько пачек сторублевок в банковских упаковках. — Это аванс за сегодняшние волнения... Андрей, правда, поработал больше остальных, но мы ведь об этом не договаривались... Поэтому всем поровну, — Подгайцев перед каждым положил по пачке. — Вопросы есть?

— Кто платит? — спросил Андрей.

— Как всегда — заказчик. Еще что-нибудь? — в голосе Подгайцева прозвучали нотки, заставившие Андрея замолчать. — И правильно. Не надо лишних вопросов. Не надо лишних знаний. Не надо ничего лишнего. Мы хорошо сработали в прошлом месяце, считайте это премией. Болтать о ней не стоит, поскольку в наших отчетах она не проходит, Вовчик, а где же водка?

Махнач сорвался с места и исчез в дверях.

А Заварзин, въехав в город, направился к переговорному пункту. Остановив машину в тени больших тополей, вышел, небрежно бросив за собой дверцу, еще раз насладившись звуком, с которым она захлопнулась. Нет, это не дребезжащая дверца “запорожца”, в которую, кажется, насыпи обрезки жести, не жесткий сухой стук “жигулей”, не тяжелый грохот “Волги”, когда металл бьется о металл... Хлопок “мерседеса” был мягким, надежным, скрывающим и хранящим уют. Услышав его, не нужно перепроверять запор, тыкать ключ, поворачивать его, а затем снова дергать ручку. Нет, здесь требуется немногое — красиво выйти из машины, легонько толкнуть дверцу за спиной и, не ожидая хлопка, спокойно отправиться по своим делам.