Эдуард справился с заданием легко - он сам устанавливал в этой квартире радиостанцию. Явившись к Розе днем с чемоданом, он уложил в него приемник и передатчик и как ни в чем не бывало пронес аппаратуру мимо сыщиков, не возбудив подозрений. Рацию Эдуард схоронил в тайнике в своем магазине. В Розином доме было много жильцов, и дежурившие на улице агенты не могли точно определить, в какую из квартир заходил человек с чемоданом.

На другой день, 10 октября, я доложил Центру о принятых мерах, которые должны были обеспечить безопасность Розы и сбить полицию со следа.

Неожиданное исчезновение уже накрытого, казалось бы, передатчика очень обеспокоило швейцарских пеленга-торщиков. Но руководители федеральной полиции успокоили своих коллег: агенты держат радистку в поле зрения. Немецкая же служба радиоподслушивания, продолжавшая следить за нашей перепиской с Центром по ту сторону границы, была отлично осведомлена о том, что произошло.

В книге "Агенты радируют в Москву" Флике пишет, что гитлеррвцы прочли мою шифровку от 10 октября на имя Директора и знали, что я решил на время законсервировать рацию Розы, спрятав ее в каком-то другом месте. Конечно, Гансу Петерсу приказали не отлучаться от радистки ни на шаг. Вероятно, гестаповец получил от начальства именно такое указание, потому что дальнейшее подтверждает эту догадку.

Оказывается, Роза после прекращения радиосвязи не уехала к родителям в Базель, как мы с ней условились, а осталась в Женеве. Она лишь переменила место: свою квартиру заперла, а сама поселилась у Ганса Петерса. Очевидно, ему удалось убедить девушку, что нет нужды уезжать так далеко, - он укроет ее от полиции вполне надежно. Роза послушалась своего возлюбленного. С ее стороны это было грубейшим нарушением конспиративной дисциплины. Она обманула меня уже второй раз, не сказав, что остается в Женеве. Наверное, она боялась, что если я узнаю про ее роман с немецким цирюльником, то работать с нами ей уже не придется. Безусловно, так бы оно и было.

С Хамелями все обстояло иначе. Эдуард и Мауд, не замечая за собой слежки, как всегда, посменно радировали из загородной виллы на шоссе Флориссан. И там, и возле их собственной квартиры с радиомагазином в нижнем этаже на улице Каруж, где были спрятаны запасные рации, все, казалось, было спокойно.

Не имея данных о полицейском наблюдении, я полагал, что рация Хамелей вне опасности, и разрешил им продолжать работу. Риск, конечно, был, тем более что Эдуард в свое время подвергался аресту и в полиции находился, видимо, на заметке. Но законсервировать последнюю женевскую станцию, не видя пока реальной угрозы, только из предосторожности, - этого позволить мы себе не могли. Джим, уже возвратившийся из Тессина в Лозанну, не справился бы с отправкой даже самых важнейших радиограмм. Оставался единственный выход: всем, кто общается с радистами, вооружиться предельной осмотрительностью. Того же я потребовал от Эдуарда и Мауд.

Между тем над последней женевской станцией уже висел дамоклов меч. Ее запеленговать было значительно проще, чем передатчик Розы, так как рация Эдуарда находилась в отдельно стоящей вилле, а не в многоквартирном доме. Это признавал и лейтенант Трейер в беседах с Джимом, происходивших в перерывах между допросами в полиции, о чем Джим упоминает в своем отчете руководству Центра. Слова Тренера подтверждаются также записями в журнале поисков радиоотряда, который я просматривал, подбирая материал для книги.

Как видим, гитлеровцы с помощью швейцарской полиции наносили нам удар по наиболее чувствительному звену - по радиосвязи, этой ахиллесовой пяте разведки. Радиосвязь - важнейшее звено, без которого немыслима оперативная работа разведчика. В ней и сила разведки и ее слабость.

У нас имелась запасная радиоаппаратура, чтобы ввести в строй новую станцию. Центр требовал ускорить подбор и подготовку радистов. Поиском надежных людей мы занялись еще летом 1943 года. Удалось подобрать две хорошие кандидатуры.

Это были молодые люди - парень и девушка - из рабочих семей. Предварительно я навел о них справки.

Девушку мои знакомые характеризовали с самой лучшей стороны: волевая натура, сдержанна, не болтлива, предана делу борьбы с фашизмом. В июне я с ней встретился. Она произвела на меня прекрасное впечатление. Парень, судя по рекомендациям, также вполне устраивал нас: двадцати трех лет, слесарь, служил в швейцарской армии оружейным мастером. Семья его имела домик во Фрибурге. Отец и сын симпатизировали Советскому Союзу. Юношу подыскал Пакбо.

Молодые члены нашей группы выразили горячую готовность участвовать в подпольной работе против нацистского рейха, невзирая на опасные последствия в случае ареста. Их родители, сознавая это, дали свое согласие, подтвердив тем самым, что наш выбор был правильным.

Новых радистов должен был подготовить Джим. Однако по ряду причин уроки пришлось отложить. Мы рассчитывали заняться обучением юноши и девушки после того, как спадет напряжение в работе, вызванное Курской битвой. Но затем выяснилось, что за Джимом уже ведут слежку агенты гестапо, и он, по указанию Центра, уехал в Тессин. Мы договорились, что после возвращения Джим займется новичками. Но планам этим не суждено было сбыться.