– Ничего тут не поделаешь, - тихо проговорил Ялчын, стараясь придать голосу подобающий случаю печальный оттенок и ни к кому вроде бы конкретно не обращаясь.
– Когда человек не у дел, когда он на пенсии и никто не зависит ни от него, ни от его родных, тогда и на похороны приходит жалкая горстка людей. Эх, что говорить... Такое время, такие люди...
– И он сокрушенно повздыхал.

Никто ему не ответил. Салман и Зарифа были, казалось, искренне подавлены совершенно неожиданной для них смертью отца. Зарифа плакала. Впрочем, на душе ее было пусто, и плакала она скорее по необходимости. Салман как будто мучился, его грызла совесть, он потемнел лицом, был небрит и действительно выглядел как человек, у которого случилось горе... Но жизнь продолжалась, и Салман ни на минуту не забывал об этом. Кямал и Кямиль мрачно молчали, уставившись на мокрую землю, выросшую в холмик под постаментом, где ничего не было написано. Они по молодости лет еще не совсем серьезно и глубоко воспринимали смерть, но мысль о том, что не стало не какого-то человека вообще, а именно и конкретно - деда, ошеломила их.

– Крепкий был старик, - сказал вполголоса один из друзей Кязыма другому. Еще бы долго протянул, если б не эта глупая история...

– На все воля божья, - смиренно ответил второй.

Все слова, сказанные здесь, скользили по поверхности сознания Кямала и Кямиля. Слова всего лишь слова, не стоило в таком месте придавать им слишком большого значения.

За их спинами что-то удрученно проговорил дядя Салман, не забывший, впрочем, понизить свой голос до шепота.

– ...Надо будет выкопать памятник и установить, - шептал Салман, очевидно, их матери, стоявшей рядом с ним.
– Он здесь зарыт, рядом...

Зарифа всхлипнула. Ялчын приобнял ее за плечи, чуть прижал к себе безмолвный жест, что должен был означать - не волнуйся, мол, я здесь, ты вполне можешь на меня положиться, я разделяю твое горе, дорогая...

– Это же надо быть таким болваном, - отчетливо в тишине, зло произнес Кямал, имея в виду дядю Салмана.

– Помолчи, - сказал ему отец сзади.
– Не твоего ума дело.

– Вот уж точно - болван, - с беспредельной болью и злостью в дрожащем голосе произнес Кямиль, имея в виду дядю Салмана.

– Я кому сказал, помолчите, - сердите зашептал Ялчын сыну.
– Это еще что такое?..

Салман стоял, опустив голову, в которой вновь и вновь навязчиво возникала одна и та же мысль: как все нелепо... как нелепо все, что произошло... вся эта история, в какой пришлось ему участвовать - до чего же все нелепо и бессмысленно... Может, и права сестра: действительно - нонсенс...