И тут на меня навалилась усталость четырехлетнего пребывания в подполье и двухдневной борьбы с тенями. Было еще совсем рано, даже не начало темнеть, но мне так захотелось спать! Кто-то стал напевать… Кто и где? Кто здесь может петь на русском: «Спи, моя радость, усни»? А на английском: «Гуд бай, май лав, гуд бай»? И на иврите поют и даже, кажется, на арабском. Я «клюнул носом», потом вспомнил про какого-то мужика в шлеме. Но было так темно!

Мне снилось, что я перебираюсь через границу. Неизвестно через чью, но главное — ползком. По-пластунски. Очень неуклюже, ударяясь о какие-то валуны. Нет, я кажется ранен, кто-то меня тащит, поэтому я ударяюсь.

Движение прекратилось, меня схватили за плечи и стали трясти. Женский голос сказал:

— Что-то наш умник слабоват оказался.

— Побей его по щекам, — сказала вторая женщина.

Я открыл глаза одновременно с первой оплеухой. Била Сара. Я огляделся. Саре ассистировала Веред. Все происходило в маленьком дворике рядом с домом. Вечерело, на западе заходило солнце. Что здесь произошло? Шайтан!

Я сел, посмотрел на ноги и увидел, что на левую одета проволочная петля, к которой прикреплено что-то длинное из тряпок, веревок и проволоки. Значит, подружки тащили меня за ногу?

— Рассказывайте, — скомандовал я, — язык во рту был тяжел и невкусен. С волос упал клок пыли. Я чихнул и обнаружил, что Веред выглядит примерно так же неаккуратно, как и я. Надо понимать, ее тоже притащили волоком через дом и двор.

— Было так, — начала Сара, — я вернулась и увидела машину у дома. Сначала подумала, что Адамс ее купил. Потом решила — нет, слишком дорого и невместительно. На всякий случай заглянула внутрь: радиотелефон, аппаратура какая-то. Эта аппаратура меня и насторожила. Ну прямо — самолет с системой АВАКС, а не машина! Огляделась — все тихо. Решила, что осторожность не повредит, и подкралась к боковому окну в салон. Вижу — все лежат мертвые. Ну, я так подумала. Что делать — не знаю. Потом чувствую — голова кружиться начинает, и такая усталость наваливается… А я раньше думала: как вас всех убили? Крови же никакой нет, и следов борьбы не видно. Так догадалась, что газ какой-то из дома через окна выходит. Отбежала — действительно, легче стало. Потом вижу — силуэт в доме двигается. Достала нож метательный, подошла еще раз к окну. Вижу кто-то в шлеме мотоциклетном. Здоровый мужик. А мне опять плохо. Отбежала. Отдышалась, набрала воздуха побольше, задержала дыхание… Потом рванула к окну, левой рукой жалюзи перерубила, правой — нож кинула. Успела увидеть, что попала, а у самой все поплыло. Закружило, спать хочу — сил нет. Упала на землю под окном и тысячу лет отползала. Вот, думаю, подохну тут рядом с полным домом трупов. А потом отдышалась и решила: может быть, там еще кто-то живой есть? Надо попробовать откачать. Да и газ, думаю, улетучиться должен.

— Это не газ, — сказал я.

— А что же? — удивились Сара с Веред.

— Электромагнитное поле. Специальное. Высокая частота, особая модуляция. В чемоданчике у этого сукиного сына был излучатель, а шлем у него — для защиты. Одел, подошел к дому, нажал выключатель в ручке чемоданчика — мы все и посыпались.

— Что же ты сразу не сообразил? — спросила Сара.

— Кто я вам, Господь Бог? Кто же мог предположить такую хитрую систему? Ну, как ты нас спасала? — я вернулся к рассказу Сары.

— Толкнула дверь и отпрыгнула. У самых дверей Веред лежала.

— Я отрубилась раньше, на улице, — сказала девушка, — он меня втащил потом и оставил у дверей.

— Плохо ты его совращала, — пошутил я, — если он тебя у дверей оставил.

— Он считал, что у него в запасе уйма времени, — в тон мне ответила Веред.

— Лучше не вспоминать, — Сара скромно продолжила рассказ о своих подвигах, — из чего я сделала веревку и как накинула ее на Веред. Я же ее проволочным крюком зацепила и вытащила! Делаю и всего боюсь. И чтобы из прохожих никто не увидел, и чтобы прямо у порога не свалиться.

— Молодец, — я решил прекратить этот героический эпос. Несмотря на блестящую выучку, отвагу и сообразительность, Сара не стала бездушной военизированной женщиной с повадками киборга. Что-что, а поговорить она любила. — Теперь наша задача — вытащить сюда этого ублюдка в шлеме.

— Зачем?

— Как это, зачем? Чтобы снять с него шлем, одеть на себя, зайти, выключить чемоданчик… Неужели неясно? Приступаем!

— Знаешь, шеф, — мягко возразила Сара, — я не согласна. Пока мы здесь копаемся, то да се, — не беда. Люди посмотрят и пройдут мимо. Но этот тип…, ему нож попал в грудь, он весь в крови там лежит. Представляешь, если кто-то увидит, как мы сюда окровавленного мужика за веревку тащим?

Сара была права. Но что же тогда сделать?

— Надо уточнить, — сказала Веред, — где стоит чемоданчик. Мы сбегаем в супермаркет, купим там ножей и будем вместе с Сарой метать их в этот чемоданный генератор. Он может быть из металла?

— Не знаю, скорее всего — нет, как-то же он должен излучать.

— Отлично. Будем кидать ножи и что-нибудь где-нибудь испортим.

— Или попадете в какой-то регулятор мощности, и люди заснут во всей Афуле-Цеире. А мы уснем самые первые.

— Что ты тогда предлагаешь?

Выбор был небогат. Я не знал характеристики поля, излучаемого чемоданчиком, но первое, что приходило на ум, — защитный металлический шлем на голову. А за неимением шлема…

— Сара, ты из нас троих лучше всех выглядишь. Главное — чище. Беги быстро в супермаркет, он может скоро закрыться. Купи металлическую кастрюлю. Самую большую, чтобы моя голова влезла. Это будет мой шлем.

Сара помчалась в магазин, а я повернулся к Веред.

— Расскажи, что тебе говорил этот тип?

— Все очень обычно. Спросил, не живет ли в этом доме семья Шуман. Ему дали адрес, просили что-то передать. Говорю, что нет. Ну, он поглядывает так, «со значением», говорит, что телефон сломался, а ему надо позвонить. Просится в дом зайти. Я согласилась. Потом спросила, зачем он шлем берет. Он мне в ответ — мальчишки такие шлемы любят, могут из-за него даже стекло в машине разбить. Ну, а дальше сам знаешь.