Я решил пойти к пану Устжицкому и поговорить с ним. Сделать это было нетрудно, тем более что жил пан Устжицкий не в самом доме, а в отдельном флигельке, где проводил большую часть дня и даже ночевал. Окна его еще светились. Я постучал в дверь.

Он сам мне отпер и в ужасе отшатнулся.

— Комедия! — пробормотал он. — На кого ты похож, Генрик!

— Молнией убило моего коня под самой Устжицей. Мне не оставалось ничего иного, как идти сюда.

— Во имя отца и сына! Да ты совсем промок, иззяб. Да сейчас уже ночь на дворе. Комедия! Я велю принести тебе поесть и переодеться.

— Нет, нет! Я хочу немедленно отправиться обратно.

— Ну, вот! А почему Ганя не приехала? Жена уезжает завтра в два часа. Мы думали, что вы пришлете ее с вечера.

Я вдруг решился рассказать ему все, так как нуждался в его помощи.

— Сударь! — начал я. — У нас стряслась беда. Я надеюсь, что вы не откроете этого никому: ни своей супруге, ни дочери, ни гувернанткам. Дело касается чести нашего дома.

Я знал, что он никому не расскажет, к тому же трудно было рассчитывать, что удастся скрыть происшедшее, поэтому я предпочел предупредить его, чтобы в случае надобности он мог объяснить, как было дело. И я рассказал ему все, умолчав лишь о том, что и сам был влюблен в Ганю.

— А, так ты будешь драться с Селимом? Комедия! А? — вскричал он, выслушав меня до конца.

— Да. Я хочу драться завтра же. Но еще сегодня я должен снова пуститься в погоню и прошу вас дать мне самых резвых лошадей.

— Погоню продолжать незачем. Далеко они не могли уехать. Поколесили, поколесили кругом, да и вернулись в Хожеле. Куда ж им еще бежать? Комедия! Приехали в Хожеле и бросились в ноги старому Мирзе. А что же делать? Ну, Селима старый Мирза, верно, запер в чулан, а панну… панну отвезет к вам. Комедия, а? Но Ганя-то, Ганя! Ну-ну!

— Пан Устжицкий!

— Ну-ну! Не сердись, мой мальчик! Я-то не стану ее винить. А вот мои дамы — это другое дело. Но что же мы время теряем даром?

— Да, да! Не будем терять время!

Устжицкий с минуту раздумывал.

— Мне уже ясно, как действовать. Я, не мешкая, еду в Хожеле, а ты скачи домой, а еще лучше — жди здесь. Если Ганя в Хожелях, я ее заберу и отвезу к вам. А вдруг мне ее не отдадут? Комедия! Я хочу быть со старым Мирзой, когда он ее повезет: уж очень горяч твой отец. Он, чего доброго, вызовет старика на дуэль, а тот ни в чем не виноват. А?

— Отца нет дома.

— Тем лучше! Тем лучше!

Пан Устжицкий хлопнул в ладоши.

— Янек! Поди сюда!

Вошел камердинер.

— Лошадей с бричкой мне через десять минут! Понял?

— А для меня лошадей? — напомнил я.

— И лошадей для пана. Комедия, почтеннейший!

Несколько минут мы оба молчали. Наконец я заговорил:

— Вы разрешите, я напишу Селиму? Я бы предпочел послать ему письменный вызов.

— Почему?

— Боюсь, что старый Мирза не позволит ему драться. Посадит его на несколько дней под замок и решит, что с него достаточно. А мне этого мало! Мало! Мало! Но если Селим уже сидит взаперти, вы его не увидите; через старика передать вызов нельзя, а письмо можно кому-нибудь оставить. Отцу я тоже не скажу, что хочу драться. Он может вызвать старика, а старик не виноват. А после нашего с Селимом поединка в этом уже не будет смысла. Вы же сами сказали, что я должен с ним драться.

— Да, так я полагаю! Драться, драться! Для шляхтича это всегда самое верное средство, а старик ли, молодой ли — это все равно! Для кого другого

— комедия! Но не для шляхтича. Ну пиши! Ты прав!

Я сел и написал следующее:

«Ты низкий человек. Этим письмом я даю тебе пощечину. Если ты не придешь завтра к хате Ваха с пистолетом или саблей, покажешь себя последним трусом, каким ты, наверное, и являешься»

Запечатав письмо, я вручил его пану Устжицкому. Затем мы оба вышли во двор, так как брички для нас уже были поданы. Перед самым отъездом мне вдруг пришла в голову ужасная мысль.

— Сударь! — окликнул я Устжицкого. — А если Селим увез Ганю не в Хожеле?

— Если не в Хожеле, то он выиграл время: сейчас ночь, тут пятьдесят дорог во все стороны и… ищи ветра в поле. Да куда он ее повезет?

— В город N.

— Шестнадцать миль без перекладных? Ну, в таком случае можешь не беспокоиться. Комедия, а? В таком случае завтра, нет, сегодня же я поеду в N., но сначала все-таки в Хожеле; повторяю тебе: можешь не беспокоиться.

Через час я уже подъезжал к дому. Была ночь, даже поздняя ночь, но везде в окнах мелькали огоньки. Видно, люди ходили с огнем из комнаты в комнату. Когда моя бричка загремела у крыльца, скрипнула дверь и в сени вышел ксендз Людвик со свечой в руке.

— Тише! — шепнул он мне, приложив палец к губам.

— Ганя? — взволнованно спросил я.

— Говори тише! Ганя уже здесь. Старый Мирза ее привез. Идем ко мне, я все тебе расскажу.

Мы пошли в комнату ксендза.

— Где же ты был?

— Я гнался за ними. Мирза пристрелил моего коня. А отец здесь?

— Вернулся сейчас же после отъезда старого Мирзы. О, несчастье! Несчастье! Теперь при нем доктор. Мы думали, с ним сделается удар. Он хотел немедленно ехать с вызовом к старому Мирзе. Не ходи туда сейчас: отцу вредно волноваться. А завтра упроси его не вызывать Мирзу. Это тяжкий грех, тем более что старик не виноват. Селима он избил и запер, а Ганю сам привез сюда. Людям приказано молчать. Счастье еще, что он не застал отца.